Но странное дело: как только вспомнил о ней, тотчас образ Ксении заслонили карие глаза Елены.
Арсений подумал о тайне, которая скрывала появление её с сестрой в их доме, и нахлынувшее чувство отравленной нежности и опасение за жизнь Елены больше не покидали его.
Встреча с этой девушкой всколыхнула его душу до самой глубины.
Арсений зажёг свет, и из-под пера поэта полились стихи:
«О дитя моё, ты плачешь с горькой нежностью во взоре.
Это сердце можешь снова ты заставить полюбить.
Я гляжу в глаза, большие и бездонные, как море,
Руки я твои целую и прошу меня простить.
Вытри слёзы! Обвиненье тяжким и напрасным было,
Если даже ты и демон, обесславленный молвой,
То моя любовь в святую, в ангела преобразила.
Я люблю тебя, мой ангел с белокурой головой».
Окончив писать, отложил ручку и, положив папку с бумагами под голову, уткнул лицо в ладони. Закрыл глаза, а губы зашептали:
– Прекрасный ангел... Мой ясноокий гений. Хочу, чтобы ты стала счастливой и обрела покой и радость.
Арсений спал, подложив под голову папку с рукописью, когда мимо него величественно прошествовала Маргарита Львовна.
Она окинула спящего юношу надменным взглядом и презрительно скривила пухлые губы.
******
Войдя в кабинет Рунича без стука, Маргарита Львовна вместо приветствия заявила с порога:
– Сейчас видела твоё чудовище. Я бы его задушила собственными руками. О, если б это было возможно!
Андрей нахмурился.
– Оставь Арсения в покое.
– Ты его защищаешь? – удивлённо подняла брови женщина. – С каких это пор? Знай, к своей дочери я его и на шаг не подпущу!
Она осеклась под пристальным, не предвещающим ничего хорошего взглядом любовника.
– Ты чего-то ещё хотела, дорогая? – сухо спросил он. – Если же нет, то я совершенно не располагаю свободным временем.
– Андрей, что за тон? – опешила Карницкая. – Ты разлюбил меня?
– Я когда-нибудь говорил, что люблю? – Рунич прошелся по кабинету. – Наша связь устраивает нас обоих. Она не прекращается десять лет. Разве этого не достаточно?
– Мне – нет! – вспыхнула Маргарита. – Что бы тут не говорил, а все эти годы ты не обходился без меня. Так что же произошло? Почему ты в который раз отказываешь мне? Этому должна быть причина.
Она приблизилась к Руничу и заглянула ему в глаза.
– До меня дошли слухи, что у тебя живёт какая-то женщина. Ты открыл гостиницу для проезжающих дам? Она что, очень хороша в постели?
– Маргарита.
– Скажи мне, ты спал с ней?
– Не будь цинична, – брезгливо скривился Андрей Михайлович. – Даме из высшего света, это не к лицу.
– Даме может быть и не к лицу, – в голосе Карницкой зазвучала горечь. – А для любовницы господина Рунича – подходит. Я не верю, что твоё терпение может длиться так долго.
– Всё, что связано с ней – свято.
В ответ он услышал хохот.
– Андрей Рунич, разве для тебя существует что-нибудь святое? Ты лжёшь! Просто хочешь отделаться от меня на недельку-другую, чтобы запереться с этой кокоткой в своей спальне! Только я за волосы вытащу её оттуда.
Она решительно направилась из кабинета. Андрей Михайлович загородил ей дорогу.
– Мне позвать слуг, или сама уйдёшь?
– Меня... за двери?.. Этого я тебе никогда не прощу, Андрей! – оскорблённая, она презрительно бросила ему в лицо. – И поверь моему слову, сумею отплатить сторицей. Я одна бескорыстно любила тебя. Старайся не старайся, а эта молодая шлюшка скоро бросит тебя. Тогда вспомни об этом!
Когда за Маргаритой Львовной захлопнулась дверь, Рунич подозвал к себе слуг.
– Алексей, смотрите, чтобы эта дама ни в коем случае не прошла к Дарье или Елене.
– Значит, вы ей дали отставку? – поинтересовался слуга.
– Не твоего ума дело, понял?! – прикрикнул на него Рунич.
– Да, Андрей Михайлович, – ответил Алексей.
******
Елена вошла и остановилась на пороге своей комнаты в недоумении.
Корзинка с нежными белыми розами красовалась на столе.
Откуда эти цветы? Кто сегодня отгадал её мысли, чего ей не хватает?
Подойдя к туалетному столику, она, опустив лицо в глубину ароматных бутонов, увидела между ними сложенную вчетверо записку.
Зажав её в ладони и боясь прочесть, Елена отошла к окну.
Над городом по небу разливался закат. Зелёные, лиловые, розовые полосы. Первая звезда в этом радужном покрывале переливалась и сверкала, как отгранённый бриллиант.
Из-за соседнего дома выехал экипаж. В вечерней мгле громко процокали подкованные копыта лошадей, и экипаж покатил мимо «Дюссо» вдаль улиц Петербурга. Вспыхнули фонари и ярко осветили улицу.