— Афиноген Галактионович, я так понимаю? — я кивнул мышеподобному, тот снова едва не рухнул на колени, но Новиков был уже к этому готов и удержал его, — Пойдёмте, мне надо прогуляться.
Я шёл впереди, не оглядываясь, за мной семенил Редкокаша, которого сзади подпирал Новиков. Времени у меня сейчас было крайне мало, новые идеи я вынужден был откладывать, но глава Печатного приказа очень просил уделить ему время для одного чрезвычайно полезного проекта.
— Итак, господа, у вас полчаса. Поведайте причину, по которой вы попросили об аудиенции. — Новиков явно решил меня развлечь, притащив ко мне весьма странного персонажа, известного в Брянске своим непредсказуемым поведением и совершенно безграничной фантазией на грани безумия.
— У Афиногена Галактиновича есть крайне занимательная идея, государь, о которой он и мечтал поведать Вам самоличное! — я знал Новикова давно и смог оценить почти незаметно глумливый тон его.
— Я слушаю Вас, Афиноген Галактинович. — говорил я, не оборачиваясь к визитёрам, рассчитывая, что, избегая моего взора, Редкокаша сможет сдержать своё просто безграничное благоговение перед монаршей особой.
— Я вот, Ваше Вели… Государь! — пискнул купец, которого явно ткнул в бок Новиков, напоминая мою нелюбовь к титулованию, — Я вот, Государь, книгами торгую. Уже вот больше десяти лет торгую! Так, ещё и печатным делом балуюсь — тянет меня к этому…
— Так-так. — подбодрил я его.
Ещё минут пять Редкокаша подходил к своей выдумке, медленно, шаг за шагом преодолевая робость и пиетет передо мной. Я его поддерживал и подталкивал словами, а Новиков делал это жестами и пинками, которые открывались мне испуганным писком мышеподобного.
Наконец, Афиноген перешёл к сути — он считал, что цена для народных книг, установленная нами, была слишком велика, и тем самым препятствовала дальнейшему проникновению грамотности в умы населения, а ещё она парадоксально снижала доходы от этой торговли. По мнению купца, если бы мы могли снизить стоимость печатных изданий в пять раз, то продажи выросли бы на несколько порядков. Сейчас крестьяне и горожане покупали книги раз в два — три месяца, но в большинстве своём они уже распробовали вкус плодов фантазии писателей и поэтов и были готовы приобретать новые их сочинения значительно чаще, но препятствием выступала почти исключительно цена.
Брянец давно это понял, но реализации мешало отсутствие нужных средств, ибо такое снижение стоимости было доступно только при великом множестве экземпляров, исчисляемом сотнями тысяч, а то и миллионами штук. Редкокаша пришёл к этому выводу опытным путём, разорившись во второй раз, пытаясь найти варианты удешевления печати. Первый его крах произошёл, кстати, по причине неудачного предприятия по изготовлению детских книжек с движущимися картинками.
Я благосклонно принял идею купца и согласился попробовать, пусть и понимая, что просто так настолько удешевить книгу не выйдет, а потребуется вложить достаточно большие деньги в изменение технологий изготовления бумаги, красок, само́й печати, да и много ещё чего. Однако нам был крайне важен именно резкий рост продаж книг — ждать естественного увеличения потребления печатного слова было чревато тем, что наши европейские соперники могли бы нас снова настичь…
Я боялся этого! Пока ещё мы не настолько обогнали их, чтобы пустить всё на самотёк. Примеры Франции и Англии, которые быстро восстанавливали промышленность и науку, несмотря на, казалось, полное их уничтожение, были тому порукой.
Я так углубился в свои мысли, что почти не заметил, как Редкокаша, осчастливленный, откланялся, а я остался наедине с Новиковым.
— Николай, а зачем ты мне этого мышонка привёл? Неужто, сам убоялся прожект мне предоставить?
— Хех! — восхитился глава приказа, — Истинно он мышонок! Всё вот думал, на кого он похож…
— Зубы мне не заговаривай, Николай Иванович! Понимаю, что повеселить меня хотел — дескать, не перевелись на Руси таланты. Но! Не поверю, что ты только для этого Редкокашу ко мне привёл! Не настолько ты царедворец…
— Пьёт он, государь. Очень уж его неудачи озлобили… — мрачно буркнул Новиков, — А человек дюже талантливый, да и придумок у него множество — с ним шибко быстрее дела пойдут. А вот тебя увидел — теперь про пьянство и забудет! Окрылил ты его — умеешь ты это делать, Павел Петрович…
— Ясно… Послушай, Николай Иванович, вроде бы твой Афиноген три раза разорился, а говорил он только про два. В его деле подробностей не хватает… — напоследок почему-то вспомнил я.