— А уж как Вы рады будете услышать мои новости, Пауль! — довольно отдуваясь, баварец плюхнулся на край кровати, — Суворов взял Париж!
— Что? Барон! — Павел попытался вскочить, но сильные руки хозяина дома мягко удержали его от резких движений.
— Спокойствие, мой юный друг! Только спокойствие! — ухмылялся в пышную по русской моде бороду дворянин, — Ваша смерть никак не прославит Вас в веках!
— И лишит Вас доходов, дорого́й дядюшка? — усмехнулся выздоравливающий.
— Что же, триста полновесных русских рублей вовсе не повредят мне! — расхохотался баварец, — Поместье надо подновить, супруге прикупить подарки, а мой Хуго желает учиться. Но, поверьте мне, Пауль, я бы ухаживал за Вами и совершенно бесплатно! Редко когда в нашей глуши можно найти столь образованного и приятного собеседника!
— Спасибо, дядюшка, но я никак не могу оставить достойного человека без заслуженной награды от моего императора! — пожал руку хозяину дома Павел, — Да и Ваш Хуго — мальчишка разумный, в России он может сделать неплохую карьеру…
— Да уж, в отличие от моего старшего, Карла Иоганна, у Хуго совершенно нет тяги к управлению поместьем. Однако разве в русские корпуса берут столь взрослых юношей?
— Да, дядюшка, время начала обучения в корпусах — восемь лет, а Вашему Хуго уже почти четырнадцать. Но ведь есть ещё и гимназии, а там ограничений по возрасту нет. Ежели, конечно, Ваш Хуго не забоится того, что большинство соучеников будет его значительно младше. По крайней мере, вначале, пока он не достигнет требуемого уровня знаний. А потом есть ещё и университеты, практические училища…
— Училища — это не для дворян! В университет ему, пожалуй, рановато… Гимназии, говорите, дорого́й Пауль? Это интересно. Вряд ли мой мальчик постесняется быть там старше остальных: Хуго слишком увлечён русскими романами, а история господина академика Ломоносова, которому пришлось почти в двадцать лет получать знания за одной партой с настоящими детьми, весьма поучительна…
— Никак Вы, дядюшка Карл, сами читали последний опус господина Вяземского?
— Почему нет? Неужели я слишком стар для романов? Или, может быть, я слишком тост для танцев, а? — хитро прищурился хозяин поместья.
— Я не имел этого в виду! — смутился молодой человек, — Просто Вы, дядюшка, солидный помещик…
— Ха-ха-ха, юноша, да Вы, никак, не можете подобрать слова? Как же Ваше пресловутое умение выкручиваться из любой ситуации, а? — добродушно ухал баварец.
— Дядюшка, так что там с Суворовым? — попытался сменить тему разговора Павел.
— Да пока ничего нового не знаю! Париж пал, Моро пока не пытается его отбить. Подождём, пожалуй, завтрашнего дня — слухи быстро расходятся…
— А нет ли новостей об армии Соломина?
— После прохода через Кур[3]? Я думаю, что он пошёл к перевалу Бернина, мальчик мой. Русские дипломаты смогли договориться со швейцарцами, и те совсем не против того, что через их земли пройдут чужие войска… Я не сомневаюсь, что он движется в Италию. Будем ждать новостей…
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
«Дорогая моя, Глашенька, душа моя!» — сегодня адмирал Ушаков был совершенно не в духе и написание письма к молодой супруге посчитал неплохим способом успокоиться. На старости лет став мужем, прославленный русский флотоводец наконец-то обрёл семейное счастье, и многие заметили, что характер его, и доселе не вызывавший излишних нареканий со стороны подчинённых, сделался совершенно ровным и благожелательным.
'День сегодня выдался весьма печальным, ибо адмирал Коллингвуд сообщил мне, что приказом своего монарха должен он отбыть к себе на Альбион вместе со всеми силами британскими, доселе находившимися у нас в Неаполе да Палермо, где соединится уже с самим Джервисом. Без англичан флот наш снова становится более слабым, чем армада, коею собрал в Тулоне хитрый Моро.
Испанцы же, душа моя, никак не соберутся прислать в Италию сколь-нибудь существенные силы, указывая на опасность для своих берегов да волнения, что начались в их провинциях от военных неудач и многочисленных поборов, коими терзает подданных своих неумный король Карл. Многие испанцы, огорчённые своим монархом, бегут к нам, среди них есть даже пара капитанов, коих я к делу приспосабливаю.
Мальтийские рыцари меж тем видят в нас свою защиту, особливо после того, как дюже ловкий Трюге пограбил Валлетту[4] да многие города острова, а силы неаполитанцев и англичан и бровью не повели для спасения своего вассала. Великий магистр[5] и Великий командор[6] их теперь отплыли в Цареград, где обсуждают будущее устройство земель своих, а столь многие иоанниты служат на наших судах, что в Неаполе даже судачат о том, как весь орден перешёл на русскую службу.