— Вот ты, язва, Вардан Георгиевич! — Дерибас устало вытер пот со лба, — Что ты жалуешься-то? Корабль потерял, так у тебя их шесть! А вот послушал бы ты, как кричал Самсон Бородулин, у которого два его китобоя из трёх пропали…
— Своё, оно больнее, Осип Михайлович! — также устало выдохнул Попов, — Однако, как же Бородулин?
— Да ссудили его наместничество да общество… Вот только скоро на вас таких никакой казны не хватит, Вардан…
— Так и говорю, где флот-то, господин наместник?
— Ты думаешь, что ты единственный, который такие вопросы задаёт? А ты слышал, что эти воры Панаму разграбили, а?
— Когда? — от удивления у купца даже подогнулись ноги и чуть ли не упал на стул.
— Пятого дня, братец… — горько вздохнул Дерибас, — А ты говоришь, корабль…
— Так ведь, знаем, что это «бостонцы»! Вот те крест! Никаких сомнений! Рыбаки да китобои их шастают туда-сюда! Кто же ещё-то?
— Ты, купчина, чего, войны хочешь? Без тебя знаю, что это «бостонцы»! И испанцы знают! Однако, дёргать американцев за хвост — чревато войной! У них сейчас руки чешутся воевать! А у нас да испанцев пока в Европе дел полно́ — сюда войска и корабли не пришлёшь. Терпеть надо, Вардан, терпеть!
— Как же терпеть-то, Осип Михайлович? — набычился Попов.
— Да, вот так! — махнул рукой Дерибас. Потом поиграл бровями и уже другим тоном продолжил, — Чичагов собирает «лёгкие эскадры» для конвоирования торговцев и охоты в океане. С испанцами вместе будем формировать конвои да водить их… Пока так… На верфях на сей раз заложили почти двадцать корветов, потерпи, Вардан… Потерпи!
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Мой папа самый сильный! — вихрастый светловолосый мальчишка лет семи упрямо, словно телёнок опустил голову, — Он победит испанцев и русских и привезёт мне бочку золота!
— Что? — упёр руки в бока его собеседник, паренёк такого же возраста, но, напротив, обладавший тёмной идеально лежавшей шевелюрой, — Твой папа? Да мой привезёт мне три бочки золота! Да ещё горностаевую мантию!
— Тогда мой папа… — снова начал было блондин, но их спор был прерван на взлёте.
— Мистер Джордж Бенедикт Бедфорд! Мистер Джеймс Бишоп-младший! Немедленно прекратите вести себя неподобающим образом! — высокая худая дама, затянутая в чёрное платье, и поэтому выглядевшая словно монашка, произнесла эти слова столь высоким голосом, что, казалось, будто она протрубила это.
— Ну, миссис Комб! Джейми твердит, что мой папа — трус! И просто боится записываться в полк Джарвиса! — светловолосый мальчуган грозно посмотрел на гувернантку.
— Что? Как Вы смеете такое говорить, мистер Джеймс⁈ — взвилась дама, — Я немедленно пожалуюсь на Ваше поведение Вашему достопочтенному отцу!
— Но, миссис Комб! Все знают, что Джосайя Бедфорд везде твердит об опасности воевать с Европой! Он боится…
— Немедленно замолчите, юный Бишоп! — возмущение воспитательницы было столь велико, что отразилось даже в обращении к ребёнку, — Немедленно идём к мистеру Бишопу! Пусть он сам увидит, какое безобразие творит его наследник!
Она схватила за руки обоих спорщиков и потащила их из комнаты для игр в кабинет хозяина дома.
Сам мистер Бишоп, процветающий ричмондский[13] торговец хло́пком, весьма высокий и широкоплечий, ещё совсем нестарый мужчина, густые чёрные волосы и сливающие с ними пушистые усы, которого придавали ему вид настоящего льва, писал что-то за рабочим столом. Он был неприятно удивлён, когда к нему ворвалась красная словно рак гувернантка, и, чеканя слова, сообщила о ссоре между его сыном и Джорджем Бедфордом.
— Я понял Вас, миссис Комб! — голос Бишопа совпадал с его видом и фамилией, хозяин дома обладал столь сочным басом, что вполне мог бы проповедовать в церкви, — Я попросил бы Вас, миссис Комб, и Вас, Джордж, покинуть мой кабинет. Мне надо побеседовать с сыном!
— Юноша! Как Вы смели говорить в столь пренебрежительном тоне о моём компаньоне, друге и честнейшем человеке? — казалось, что во вкрадчивом голосе этого могучего мужчины слышался рокот далёких водопадов, а, может быть, даже пробуждающихся вулканов.
— Но, отец! — испуг сына, который прежде не слышал от родителя слов, сказанных подобным тоном, был неподделен, — Везде же говорят…
— Я полагал, юноша, что Вы просто невыдержанны и вспыльчивы, но это пройдёт с возрастом! Но Вы ещё и неподдельно глупы! — на последней части фразы Бишоп сдержанно повысил тон, — Как Вы, юноша, смели сказать столь оскорбительные слова сыну столь уважаемого мною и, надеюсь, Вами, человека? Неужели, Вам непонятно, что вы тем самым, нанесли ему оскорбление?