С Марком они толком не встречались. Она была влюблена в него безумно. А его интересовал только секс. Когда влюбленность бьется о равнодушие, сменяется разочарованием и обидой, это всегда больно. И натура столь впечатлительная, как Никина отходит долго и тяжело.
Отец оставил их, когда Нике и трех лет не исполнилось. У нее много друзей мужского пола, и со всеми складывались прекрасные отношения. Пока она была для них «своим парнем». Приближаться боялись, считая слишком умной. Либо чисто плотский интерес. Только Андрей был «настоящим». В студенческую бытность, в пору обучения в академии культуры. Он зачитывался Лавкрафтом, Камю и любил мрачную музыку. Нике он доверял такое, чем ни с кем не делился. Боль, судьба. Почти родной человек. Никто не вспомнит теперь, почему расстались.
Костя сразу заметил перемены в девушке. После рассеянного «привет», после взгляда, которым Марк проводил Нику к барной стойке.
- Это твой бывший?
До чего ж паршиво звучит!
- Нет, мой неслучившийся. Не бери в голову.
- Ты сразу стала такая… нежная-нежная. Светишься вся.
Неужели? Сердце екнуло и гулко забилось. В горле ком, ноги ватные. До сих пор. Так заметно?
- Хочешь, уйдем?
- Это сразу бросится в глаза.
Его молчание потонуло в первых гитарных аккордах. У сцены собралась толпа молодежи, старшие сидели за столиками, а средние – за стойкой.
- Выпьем что-нибудь?
- Чего-нибудь легкого. На твой вкус, - она улыбнулась самой нежной и светящейся улыбкой.
Костя встал и прежде чем удалиться, поцеловал Нику тягучим поцелуем. Хорошо бы он это увидел, - мелькнула мысль. Вероятно, не только у нее.
После вина Ника немного расслабилась, но все равно чувствовала взгляд Марка спинным мозгом. Девушка, сказавшая «нет» становится в сто раз привлекательнее? Кто знает… но он не забыл ее, точно.
- Так и жрет тебя глазами, - Костя слегка помрачнел.
- Забудь о нем.
Она все рассказала – если вообще-то было о чем рассказывать. Он не смеялся. Впервые Ника видела его таким – жестким, серьезным, погруженным в себя.
- Пойдем потанцуем.
Баллада. В темноте зала да еще под хмельком никого не видно. Сильное мужское плечо, надежные руки – что еще нужно истомившейся женской душе? Забыть. Только забыть. Другое плечо, другие руки.
Она говорила, что ее выбила из колеи не встреча с прошлым как таковая, а воспоминание о собственной глупости. Костя не соглашался – тогда было бы раздражение. Она сама не понимала, что с ней творится. Почему ей приятно, что Марк не забыл ее и «жрет глазами»? Выходит, она что-то значила в его жизни? Их встреча была не напрасной? А значит и Никины последующие мучения тоже? Любые страдания можно пережить, если веришь в их пользу.
Костя понял, что ей не до музыки. Он вызвал такси и повез ее домой. Мама ночевала у тети, как обычно в воскресенье. Константин стал напрашиваться в гости.
- Малыш, я не в этом смысле. Просто страшно оставлять тебя. Тебе нельзя сейчас быть одной.
Она едва сдержалась, чтобы не высказать: все лучше меня знают, что льзя, а что нельзя! Он обнимал ее и целовал. И не так она размякла от этих нежностей, как от Марковых тогда… теперь просто сантименты. Захотелось плакать, и она заплакала.
- Кость, не понимаю, что ты во мне нашел. Скоро ты разочаруешься, и так будет лучше. Я скучная до оскомины…
- Малыш, не все такие, как он.
И это аргумент. Жесткий, веский, желанный.
Он совсем другой, даже сравнивать нечего. Но главное отличие в отсутствии этой убийственной страсти, однокоренной страху и страданию. Ника давно заметила, что самые крепкие семьи – в которых сильнее любит мужчина, а женщина позволяет себя любить. Женщина больше привязана к семье и детям, ей важно доверять человеку, быть уверенной в его любви, чувствовать надежность. Тогда она будет счастлива и с годами обязательно полюбит его. Ведь на любовь нельзя не ответить и отношение к себе нельзя не оценить. Она была почти уверена, что смогла бы позволить себя любить, но так ли это на самом деле? Очевидно, пока она не отвяжется от желания любить до умопомрачения, о счастливой семье и мечтать не стоит. Пока ей нужно гореть и страдать, а не любить и быть любимой, пока она ведется на грустные глаза и боль в чужом сердце, пока позволяет себе оставаться жилеткой и спасателем Малибу – будут те же грабли.