А может быть, вот он – тот, кто предназначен судьбой, кого сначала и не заметила? Прошлое давно минуло, Костя – не заменитель Марка и никак с ним не ассоциируется. Если бы не эта встреча, Ника и думать о нем забыла бы. Пусть это будет путь в новую жизнь, к новой себе. Возможность что-то изменить.
Едва оказавшись в квартире, Костя подошел к окну, не включая света.
- Ты помнишь, на чем он ездит?
- Кость, у тебя паранойя! Нет, правда, ты всерьез решил, что он попрется за нами через весь город?! – она смеялась и отчетливо понимала, что звучит пьяно и развязно.
Он не ответил. В свете фонаря мелькнуло его невеселое лицо.
Они не готовили вместе ужин, не пили вина и не смотрели фильмов. Просто целовались в прихожей, под нестерпимо яркой лампой дневного света, отражаясь в зеркалах и периодически открывая глаза, чтобы поймать лица друг друга в загадочной амальгаме. Он прав, ей не за чем быть одной. Вот что бы она делала? Расплакалась бы пуще прежнего, едва закрыв за собой дверь, стала бы анализировать вечер со всех сторон, так и не поняв бессмысленность данной затеи. Пыталась бы представить себя на всех местах – Марка в первую очередь, а это еще более бессмысленно и глупо, ведь он из другого теста, они только в мелочах понимали друг друга. Схожесть интересов и темпераментов, не более. Она для него – одна из списка бесконечных подруг-сожительниц, а он для нее – взрыв, потрясение, один на миллион. Единственный, кто понравился так, что захотелось влюбиться. За долгие годы. И она влюбилась – очень уж захотелось, любовь и придумать недолго.
Ника постелила Косте в зале, разобрав диван-кровать. Дверь своей комнаты закрыла, но не заперла. Ника всегда боялась, что замок заклинит, хотя оснований для страха не было.
Она проснулась среди ночи - не от поворота дверной ручки, хоть та жутко скрежещет. Разбудили ее Костины поцелуи и бормотание.
- Малыш, все-таки на таком огромном диване ужасно одиноко…
- Кость, мы же решили не торопить события, - Ника понимала, что сопротивление вялое – то ли спросонья, то ли от большого доверия. Она не боялась самой себя, как с Марком, а значит, и бояться некого. Поняв ее нежелание, Костя отстанет и вскоре захрапит рядом. Пусть, кровать большая.
Но все случилось не так. Сначала в голову полезли мысли о собственном одиночестве, а физическая близость представилась кротчайшим путем его преодоления. Льстило, что кому-то она дорога и необходима, и этот кто-то не похож на Марка. И наконец, «так живут все» – днем раньше или позже, неважно…
Она проснулась одна – не только в кровати, но и в квартире. Пора собираться на работу и не зацикливаться на опустошении и разбитости. Что она собственно хотела? Кофе в постель и море роз? Скорее всего, Косте надо на работу раньше, чем ей.
Пока она жарила омлет и ела мюсли, думала, звонить Косте или нет. Пока варился кофе, смотрела в окно на опостылевший двор и некогда любимую осень. Мог бы и задержаться по такому случаю… впрочем, для него, наверное, ничего необычного в этом случае нет. Не женат и не монах.
Ника одевалась неспешно, разгуливая с чашкой кофе по квартире. Подкрасилась. Незаметно, чтоб от «любви» преобразилась. Скорее наоборот: взгляд тяжелый, уголки губ чуть ли не до подбородка. Подло все как-то. Так глупо, откуда и не ждали!
Ставя пустую чашку на стол, она заметила клочок бумаги. Видела и раньше, но решила, что это очередной список покупок или чек, которые мама аккуратно собирала, ведя бюджет. Развернула. Две строки карандашом:
«Все мужчины одинаковы, да и женщины тоже. Не ищи, не звони».
Какое-то время она стояла, глядя в листок невидящим взглядом. Из череды мыслей пролетевших в сознании за эти секунды одна почти рассмешила: хотя бы честно. Не терзаться, не ждать, не накручивать. Поддавшись порыву, Ника смяла бумажку и швырнула в мусорное ведро. Хватит, пора идти, а то опоздает.
Она не помнила, как доехала на работу. Музыку не слушала, сидящих рядом не видела. Словно и не она вовсе. До перерыва так и трудилась – как зомби. Вместо обеда решила прогуляться по парку и тогда позволила себе подпустить все ближе к сердцу. Глаза предательски щипало, из груди рвались стоны. Не осталось больше обиды на Костю, она и раньше была «для порядка». Что обижаться, когда до человека дела нет? Она им не жила, в душу не впустила. Но тело… Господи, как глупо и почти смешно! Не потому, что хотелось, а будто назло даже не бывшему, а вовсе не бывшему, который никогда не узнает и которому вообще безразлично!