Как жить дальше? Как быть с собой, как смотреть в зеркало? И поговорить не с кем – большинство современниц ее возраста, да еще «засидевшихся в девках» не поймут, в чем проблема. Подумаешь, козел очередной – плюнь и разотри. А как объяснить, что дело не в нем, а в ней? Кому объяснить? Если бы с Марком – его она хоть любила. Но если бы он с ней так поступил – застрелилась бы, наверное. Не все такие, как он! Да уж, он в подметки не годится правильному заслуживающему доверия Косте! И долго еще терзали мысли: что если бы она заперла дверь, если бы не позволила ему остаться, если бы не поехала именно в этот вечер и этот ресторан…
* * *
Ника хотела взять больничный, но передумала – сидеть одной в четырех стенах и мусолить произошедшее оказалось выше ее сил. Поговорить с мамой – и мысли нет. Придя к вере, мама стала нетерпимой, категоричной и поначалу пыталась навязать дочери свои взгляды, но со временем смягчилась. Они достаточно близки, но сказать, что мама ее лучший друг, Ника не могла. Жаль, нет верующей подруги – скорее всего, такие девушки лучше поняли бы ее несовременные чувства. Как было бы здорово – позвонить, напроситься в гости, разрыдаться в ее объятьях, излить душу, будучи уверенной в прочности сосуда! Но нет, нет.
Она запрещала себе думать, насколько мучительно одинока в этом огромном городе, с кучей интересов и увлечений, знакомых и приятных компаний. Девушка, которая пишет стихи, нужные только ей, ведущая блог в ЖЖ, ибо общение в основном в интернете. Без сети она жить не могла, если только в тайгу сослать. Понимающие люди в разных городах, в ближнем зарубежье, но разве поделишься таким личным? И в ответ не услышишь их голосов, слов утешения, не говоря уж о тактильном контакте. Как это порой нужно!
* * *
Необычное выдалось утро. Хотя для октября типичное – холодное, серое. Листва почти облетела, никакой радостной глазу рыжести. Кажется, ничего хорошего уже и не случится.
Мама сидела на кухне. На столе чашка черного чая и тарелка с одиноким бутербродом. Ника знала, что перед литургией не положено есть, и мама чаще всего уходила в церковь натощак, но порой позволяла себе чаю, чтоб проснуться.
- Что это ты так рано? Выходной же…
Ника стояла на пороге кухни в махровом халате, с растрепанными волосами. Такая неуместная, контрастирующая с одетой и причесанной матерью.
- Хочу с тобой пойти, можно?
- В церковь?
- Да. Ты же туда?
- Конечно, воскресенье же.
Ника с трудом пережила эту неделю и опасалась, что все окончательно перепуталось в голове. Мама же была ошарашена другим, поэтому на какое-то время повисла тишина.
- Чайку попей. Не спеши. Всего несколько станций метро.
- Знаю.
Ника налила себе чая и села за стол. Сон склеивал веки, в груди по прежнему тяжесть, но таким желанным и одновременно пугающим висело в воскресном утре предвкушение перемен, что Ника позволила себе надеяться на скорее избавление. Или хотя бы облегчение. Всего несколько станций на метро. Да и воскресенья можно было не ждать.
За окном вяло шумят машины, гремят трамваи. На кухне так же сонно тикают часы…
Конец