— Вам уходить надо, из Пильзно в любой момент немцы могут подойти, да и Дембице недалеко. Ко мне все не войдут.
— Так может, мы на машине? — кивнув в сторону грузовика спросил офицер.
— Колеса спущены, стекла выбиты… стал я объяснять ему то, что и так было очевидно, хотя, о чем это я? Это у меня ночью зрение почти как днём, а они-то таких деталей с десяти метров могут и не разглядеть.
Мою речь прервал молодой парень в звании рядового, приблизившийся к танку. Сказав:
— Так я сейчас гляну! — он направился к автомобилю.
Там солдат залез в кабину, завел двигатель, обошел машину вокруг, заглянул под кузов и вынес вердикт:
— Спущены только передние колёса, но я за пять минут перекину вторые колеса с заднего моста, а без стекол вполне можно ехать.
Тут в разговор вступил ранее молчавший офицер:
— А куда ехать? Где мы можем спрятаться? Наших уже, наверное, до Перемышля оттеснили.
— Нет, наших мы вряд ли сможем догнать, но я думаю, можно укрыться в лесах к северу от Оцеки. Поэтому, — решив взять командование на себя, а то будем тут до утра дискутировать, продолжил я, — Ты, — обратился я к солдату, стоящему у машины, — срочно занимаешься колесами!
Потом, подойдя к полякам, стоящим у амбара, продолжил раздавать указания:
— Рядовые, вы вчетвером срочно идете вон туда, — я показал направление рукой, — там в трёхстах метров лежит восемь трупов немцев, забираете у них оружие, аммуницию, часы, все содержимое карманов, снимаете сапоги. Потом идете дальше, к посту, где был шлагбаум, там тоже всё собираете, ждёте когда подъедет грузовик, потом грузите трофеи и садитесь сами! Понятно? Бегом!
Солдаты бросились в указанном мной направлении, а я продолжил раздавать указания, обращаясь уже к гражданским, в том числе мужику, вернувшемуся от танка (как я понял это был муж дочери Лешека, про которого тот почему то «забыл» упомянуть, впрочем, глядя на то, какие злобные взгляды на него бросал Лешек, причина «забывчивости» была понятна).
— Складывайте в грузовик всё, что необходимо для жизни в лесу: одежду, инструменты, металлическую посуду, продукты, но учитывайте, что объём кузова ограничен. Скот придется оставить.
Мужчина, переглянувшись с женщиной, кивнул и исчез в соседнем амбаре, а женщина пошла в дальний сарай. Оставшийся стоять около меня Лешек с горестным вздохом произнес:
— Пойду и я свою старуху «обрадую», что надо собираться и бежать. Заедете за мной? Дочка дорогу знает.
— Вы там только не копайтесь долго. Жизнь дороже барахла!
Проводив взглядом удаляющегося поляка, я повернулся к оставшимся нераспределенными пацанам:
— А вы, юные бойцы, идёмте со мной! — и сопроводил их к танку. Там позвал Болеславу, которая сидела на башне, опустив ноги в люк и попросил её присмотреть за мальчишками.
Она, одним, ставшим уже привычным для неё движением соскочила с башни, а я, увидев, как задралось при этом платье, одновременно подумал о трёх вещах: какие же у неё красивые ноги!!! Хорошо что сейчас ночь и никто кроме меня этого не видит! Надо дать ей танковый комбинезон! Тем временем моя спутница подошла к мальчишкам и стала знакомиться. Услышав её имя, раненный офицер, сидевший в одиночестве на стоявшей неподалеку колоде, воскликнул:
— Болеслава!? Сокольская!?
Девушка, вздрогнула, обернулась, и, подойдя к нему изумлённо произнесла:
— Милош! — первым её порывом было броситься обнять его, но, увидев на раненом бинты, успела остановиться и, подойдя к вставшему ей навстречу офицеру, бережно обхватив его голову руками, поцеловала в щеку.
«Ну, хорошо хоть не Казимир, и не в губы!» — ревниво подумал я, наблюдая за этой сентиментальной сценой.
— Анджей! обернувшись, позвала меня Болеслава, — это Милош, друг Казимира, их вместе из Львова в на службу в Краков тогда отправили! Мы в одном вагоне ехали.
— Я очень рад! — постарался сказать как можно искреннее, но получилось как-то суховато. Ну а что, мне сальто-мортале от радости сделать?
Решив пока не заморачиваться, я подошёл к руинам дома и через пустые глазницы окон стал осматривать его внутренности. Так как снаряды взорвались в доме, то части крыши и стен вынесло наружу, а на месте комнат теперь были только обломки перегородок и мебели, ещё должны быть трупы, но их как-то сразу и не видно. Аккуратно обходя вокруг развалин, я последовательно заглядывал в провалы, внимательно всё осматривая. Судя по объему и степени разрушений, уцелеть в доме никто не мог, разве что, если кто в погреб сообразил сигануть. Через пару минут мои поиски увенчались успехом. Увидев торчащий из под завала сапог, я забрался внутрь и стал раскидывать обломки. Вскоре я обнаружил, что тут в одной комнате находятся трупы всех четырех эсэсовцев одетых в легкоузнаваемую черную форму. Я забрал их документы, оружие, часы и два портфеля с бумагами. По окончании мародерки, мне сообщили, что колеса на грузовике переставлены, вещи погружены и можно ехать. Поэтому, вернувшись к танку, я сказал своим новым спутникам: