— Хм, а если ты появишься в Немирове, он тебя приютит?
Разумеется, а почему ты спрашиваешь?
До Немирова отсюда около сорока километров, вокруг него обширные леса, в которых можно укрыться, а когда его займут русские, можно будет выйдя из леса, оказаться сразу на окраине города, поэтому я думаю, что нам было бы безопаснее остановиться там, до того как его займут русские. А после их появления, ты пойдешь к своему дяде, а уж потом, когда все образуется, безопасно доберешься до своих родителей.
— А ты?
А я сдамся русским, они меня отправят в лагерь военнопленных, откуда я буду подавать прошения о предоставлении мне советского гражданства и свободы, — обрисовав ей свои перспективы, увидел, как девушка хмурится и добавил то, что она жаждала услышать, — А когда меня освободят, я найду тебя и мы поженимся! — Болеслава сразу заулыбалась и бросилась в мои объятия.
— Я согласна!
Ну а что ещё женщине надо для счастья?
Остаток этого и весь следующий день мы провели в разговорах. Девушка рассказывала мне про дядю Абрама и его семью, про других своих родственников. А я её инструктировал о правилах жизни в советском обществе.
— Запомни, надо всегда хвалить советский строй, коммунистическую партию и товарища Сталина.
— А если я не буду хвалить?
— Ну… если просто будешь молчать, то это не страшно, а вот если будешь ругать, то посадят в тюрьму за антисоветскую агитацию. При этом написать донос может любой собеседник. Запомни, это очень серьёзно!
— Кошмар, мне страшно… Как же там жить, если слова сказать нельзя?
— Есть много других тем для разговоров — о семье, о детях, о погоде, о здоровье. Говори на эту тему сколько хочешь. Но когда речь о политике, то хвали партию и правительство, ругай несправедливость капиталистического строя, в крайнем случае молчи! И родителям и родственникам скажи чтоб не болтали о политике попусту. И поверь мне, это намного лучше, чем жить под немецкой оккупацией, особенно тебе.
— Почему это особенно мне?
— Да потому, что ты наполовину еврейка, а евреев они за людей не считают. Да и славяне для них ненамного лучше. Ты немецкий знаешь?
— Да.
— Я тебе дам почитать брошюрку о расовой чистоте, которую у тех душегубов забрал, там подробно их взгляды расписаны.
Так мы и беседовали, когда надоедало говорить, целовались, устав же лобызаться, просто лежали. А в ночь с шестнадцатого на семнадцатое сентября мы погрузились в танк и я выехал на большую дорогу, в смысле на шоссе Олешице — Львов. Там я, пристроившись к транспортной автоколонне, доехал до Грушева, проехав который, беспрепятственно свернул на пустынную дорогу, идущую на север, в сторону Немирова. Далее, не доезжая до города, свернул в лес, объехал Немиров с юга, не забыв затереть следы танка в местах съезда и выезда на трассу, и в половине четвертого утра остановился в хвойном лесу восточнее этого гороодка. Оставшееся время до рассвета я тщательно затирал и маскировал следы — здесь стоянка будет долгой, осторожность должна быть максимальной. Потом обследовал окружающую местность, и только тогда завалился спать.
Проснулся я около полудня и сразу получил кружку кофе. Шоколадку требовать не стал, так как видел, что каша уже готовится. Глядя на бездымный костер, предупредил девушку:
— Мы здесь надолго, поэтому днём костёр, даже бездымный, разжигать нельзя, я сделаю горелку, на ней и будешь готовить. Бензина достаточно.
Действительно, если бы знать, что конечной точкой маршрута является Немиров, то можно было и не устраивать тот разбой на трассе. Имевшегося на тот момент бензина было вполне достаточно, чтобы добраться сюда.
После позднего завтрака я более тщательно обследовал местность, ставшую нам временным пристанищем. Этот лесной массив был сравнительно небольшим — пять километров в длину и три в ширину, но он был практически весь расположен на пологих склонах двух высоких холмов (перепад высот около пятидесяти метров) и разделяющей две вершины седловины. Обдумав увиденное и сверившись с картой, я решил ночью поменять стоянку. До вечера оставалось совсем немного времени, которое я вновь посвятил ничегонеделанию (самый лучший способ занять время!). А в десять часов вечера я вывел танк к дороге, потом по следу вернулся к ранее пересечённому ручью и двинулся вверх по руслу, которое через два километров покинул и поднялся по склону, поставив панцер в седловине. Если кто и обнаружит следы на моей прежней стоянке, то все будет выглядеть так, что я уехал оттуда по дороге.
Утром я прошёлся вдоль русла, чтобы убедиться, что следов не осталось, потом замаскировал место выхода из ручья и вернулся на стоянку. Там я распустил одну шинель на полосы, взял накопившиеся пустые консервные банки и по дальнему периметру стоянки устроил примитивную сигнализацию на наиболее удобных путях подхода. Теперь если кто-то посторонний попробует приблизиться к лагерю, то бренчание банок предупредит нас об опасности. Далее я занялся строительством шалаша, которое продвигалось довольно медленно, по причине того, что я не пользовался топором во избежание шума, а срезал ветки и деревца ножом. Стараясь строить бесшумно и основательно, я так и не успел построить временное жилище до вечера, поэтому мы завалились спать под днищем танка. На следующий день к обеду я завершил строительство шалаша, после чего приступил к подробному инструктажу спутницы.