Заморгал свет, и территория базы вновь погрузилась во мрак.
– Чёрт! – выругался я.
Я повернулся к коттеджу, всматриваясь в темноту. Я на себе почувствовал, что значит выражение «сердце в пятки ушло». По спине вновь затопали мурашки мутанты.
– Женька! – крикнула Полина и включила налобный фонарик. – Женька, ты там?!
– Конечно, – ответил я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Свет Полининого фонаря немного успокоил меня. Я вспомнил, что мой небольшой ручной фонарик лежит во внутреннем кармане ветровки. Я достал его и включил.
Дашка затопала ногами по полу крыльца.
– Что нам делать!? Женька, вруби этот грёбаный свет!
– Извините, сударыня, – сказал я и сплюнул себе под ноги. – Сейчас электрика вызову.
– Надо ребят предупредить, – прошептала Эльмира, – что у нас свет погас.
– А может это Старостин так шутит, – предположила Полина и посветила фонарем на угол дома. – Добрался до генераторной и прикалывается.
– Может и он, – согласился с ней я и подошел к крыльцу, – Но ты, Полишка, всё равно сходи к ним и скажи, что света на территории нет. Мало ли, может это и не они его вырубили.
– А кто же тогда?! – взвизгнула Дашка. – Мы тут одни! Ты же не поверил в этого грёбаного Кудым Оша?!
– Это мог быть кто угодно, – ответил я. – Даже ветер.
– Ладно, я пошла, – сказала Полина, она спустилась с крыльца и скрылась за углом коттеджа.
Проводив её взглядом, я подошел к своему рюкзаку и вытащил кобуру с травматическим пистолетом. Потом достал ещё один фонарик и подал его девчонкам.
Силенская прижалась спиной к двери и уцепилась в рукав Эльмиры.
– Женечка, ты куда?
– Я осмотрюсь, – ответил я, спускаясь со ступенек. Кобуру я оставил в сумке, а пистолет поставил на предохранитель и держал в правой руке.
Дашка направила мне в глаза луч света.
– Женечка, не оставляй нас. Можно мы с тобой?
– Да, убери ты фонарь! – рявкнул я и закрылся рукой. – Я из-за тебя ослеп совсем. Я никуда не ухожу, только осмотрюсь.
«Ши-шить» – раздался неожиданно непонятный толи звук, толи шёпот у меня за спиной. Я резко развернулся. Луч фонарика заплясал по поляне и зацепил большой камень, непонятно откуда взявшийся в лесу. Что это было? Что за звук? Почудилось что ли? Я ощутил внутри себя медленно растекающийся жуткий мертвящий холод. И меня от этого ощущения всего передёрнуло.
Камень в свете фонарика блестел, как стекло. Я осторожно двинулся к нему и, подойдя ближе, увидел, что вся поверхность камня покрыта какой-то блестящей слизью. Густо так, как будто по нему только что проползла громадная улитка. Я наклонился вперёд и протянул руку, чтобы коснуться слизи. В этот момент справа от меня в стороне сарая раздался вой. Он был настолько жутким и непередаваемым, что страх заполнил каждую клеточку внутри меня.
Так не воют ни волки, ни собаки. Так воют оборотни. Смешно звучит, конечно. Но если б я снимал кино про оборотней, то они бы у меня выли именно так: жутко, протяжно, с душевной болью и непрекращающимся голодом.
«Тварь эта уже на территории базы», – пронеслось в моей голове. Я отдернул руку и выпрямился. Снова раздался вой, но уже с другой стороны – от реки. На крыльце завизжали девчонки.
Я рванул к ним, и, угодив ногой в канаву, кубарем полетел в траву. В этот момент надо мной мелькнула чья-то тень. В нос ударила вонь мокрой псины. Луч фонаря выхватил из темноты бок собаки, которую мы выгнали за территорию базы.
Промахнувшись в первый раз, она развернулась, и, рыча, кинулась повторно. Совершенно забыв про травмат, я выставил перед собой левую руку с фонариком. Собака, ослеплённая светом, снова промахнулась. Ей удалось вцепиться в рукав ветровки, руку к счастью она не задела. Я со всей силы саданул рукояткой пистолета ей по голове. Псина взвизгнула, выпустила рукав и отскочила в сторону. Я лихорадочно искал предохранитель, пистолет при падении превратился в комок грязи и палец постоянно соскальзывал.
– Дашка, не смей! – раздался голос Эльмиры. – Она и тебя порвёт!
И тут рядом со мной появилась Силенская.
– А ну пошла отсюда, сука! – завопила она, догнала перепуганную псину и хорошенько приложилась поленом по её спине. Собака заскулила, проползла по земле на брюхе, вскочила на лапы и дала дёру. – Только появись здесь! Убью, нахрен! – не успокаивалась Дашка.
Вот это был номер! Ещё пару минут назад она больше всех показывала нам свой страх, а теперь вытворила такое. Девушка – бомба! Я даже на миг в неё влюбился. Она стояла, сжав кулаки, с мокрыми растрёпанными волосами и тяжело дышала. В свете фонарика было видно, как она раскраснелась. Со стороны сарая раздался утробный вой. И тут же в ответ прогремел грозный рёв. Элька завизжала. Я схватил Дашку за руку, и мы рванули в сторону коттеджа.