– Кто сидел на моём стуле и сдвинул его? – грозно прорычала Милка.
– Пойдём, я тебе ещё покажу, кто спал в твоей кроватке и помял её, – засмеялся Старостин.
– Иди ты, – весело отмахнулась Милка.
– А где тут у нас жратва? – сказал Сегун и зашагал в левое крыло комнаты, где за имитацией барной стойки располагалась кухня. Он открыл один из двух стоящих там холодильников и присвистнул. – Ого, да, здесь на роту солдат хватит. И выпивона и закусона.
Старостин подошёл к Сегуну.
– Санька не соврал. Девчонки, мойте руки и вперёд, накрывать на стол, а мы вам поможем.
Я подошёл к окну. За ним была неприглядная сырая темень. Я вновь ощутил тревогу. У меня появилось такое чувство, что за мной из этой ночной тьмы кто-то внимательно наблюдает. «Ши-шить», – резко кто-то шепнул мне в ухо, и я тут же обернулся. Никого рядом со мной не было.
Что это могло быть? Психическое что-то?
Я украдкой посмотрел на ребят. Они, весело переругиваясь друг с другом, накрывали на стол. Никого абсолютно не тревожил тот факт, что в ночи может кто-то быть. Один я сходил с ума.
Внезапно за окном, на границе света, который падал из комнаты, что-то мелькнуло. Я вздрогнул и отскочил от окна.
– Джонни! – крикнул Старостин. – Ты там, что, привидение увидел?
– Нет, – ответил я, чувствуя, как на спине у меня вновь оживились мурашки-мутанты. – Показалось.
– Креститься надо, когда кажется, – хохотнул Вовка и повернулся к Сегуну. – Сашок там наверняка бродит. Не знает, как нас ещё пугануть.
Сегун бросил взгляд на окна.
– Шёл бы уже за стол. И охота ему по такой погоде блудить.
– А он этот, – заржал Старостин. – Ночной блудень.
Я стал успокаивать себя. Это ведь на самом деле мог быть Александр. Или собака его, или птица какая-нибудь ночная, залетевшая на огонёк.
Мурашки постепенно уменьшались в размерах. Чтобы не искушать судьбу и дать им исчезнуть, я отошёл от окна. Однако тут же вспомнил про камни, которые видел, и беспокойство вновь навалилось на меня. Что-то не так. Неужели никто этого не видит и не ощущает?
Наконец-то девчонки накрыли стол, и Вовка поднял стакан с налитым в нём коньяком.
– На правах хозяина, пока тот не объявился, объявляю наш праздничный ужин открытым.
Силенская посмотрела на меня, потом на Вовку.
– А когда он появится?
Старостин сел на стул.
– А вот этого, сударыня, никто не знает. Мы с ним договаривались попугать всех до начала застолья, а он что-то заигрался.
– Ему просто Кудым Ошем быть понравилось, – со смехом заявила Милка. – Ходи себе по тайге, да вой, никаких обязанностей.
– Нет уж, – не согласилась с ним Полина. – В такую погоду хороший хозяин собаку из дому не выгонит.
– А он и не собака, – загоготал Старостин. – Он медведь.
За окном раздался протяжный вой. Я вздрогнул, а у подвыпивших друзей этот вой вызвал приступ хохота.
– Он просто увидел, какой мы здесь стол из его продуктов накрыли, – прикольнулся Сегун. – Вот и завыл от ужаса.
Его голос потонул в новом приступе хохота. Вой за окном повторился, только теперь уже ближе к правому углу дома.
– Чем ходить там и выть, – фыркнула Эльмира, – лучше бы за стол уже шёл.
Вовка поднял очередной стакан.
– Джонни, за тебя! За твою днюху! Ура!
Все дружно поддержали Старостина, а я всё не мог успокоиться. Зачем Александр выпустил собаку из вольера, когда знал, что мы придём? Вдруг бы она покусала кого-нибудь. Почему-то не вязались у меня все произошедшие события с банальным розыгрышем. Камни эти светящиеся, которые никто кроме меня не видел. И шум этот странный в голове, и шёпот на ухо один и тот же. Я уже тысячу раз пожалел о том, что решил отпраздновать свой день рождения с друзьями на этой чёртовой базе. Не нравилось мне это место, и всё, что здесь происходило.
Вовка встал и подошёл к окну.
– Что-то он перестал выть. Чёрт, и не видно ничего.
– Устал, наверное, – сказала Милка. – Ещё замерз и промок. Скоро заявится проводить профилактику простудных заболеваний.
Я встал из-за стола и подошел к Вовке. За окном всё также бушевала ненастная погода. Тьма стояла непроглядная. Оставив Старостина у окна, я подошёл к барной стойке и увидел на краю кухонного гарнитура, за раковиной, стоящую рацию.
Наверняка, эта штуковина Александра, подумал я, или кого-нибудь из обслуги. Я подошел и взял рацию в руки, она стояла на втором канале, но была выключена. Ребята не обращали на меня внимание.
Я повернул барашек включения и прислушался. Из рации был слышен только треск помех. Добавив громкости, я нажал тангенту, и произнёс в рацию:
– Александр, вы меня слышите? Александр, алло!