– Тогда давайте выбираться, – согласился я. – Как договаривались, первой идёт Дашка.
– Да, – прервала меня Силенская. – И это не обсуждается.
Наверху раздался шорох. Я посмотрел, но кроме света своего фонаря всё так же лежащего на краю ямы, ничего не заметил. Шорох повторился только уже ближе и громче. Кто-то уверенным шагом приближался к яме.
– Сегун! – завопил я. – Серый, это ты?!
Ответа не последовало.
– Серёга! – вновь закричал я.
Силенская подняла камень и кинула его в ту сторону, откуда раздавались звуки шагов. Сквозь шум дождя и завывание ветра было слышно, как он стукнулся об землю.
Сколько я не вглядывался в черноту позади фонаря, разглядеть мне ничего не удавалось, но, несмотря на шум дождя и свист ветра, я хорошо слышал чьё-то тяжёлое дыхание. Незваный гость остановился возле ямы и не спешил показывать своего лица.
– Нет больше вашего Сегуна.
– Кто вы? – завизжала Милка. – Что вам нужно?
– Я брат Александра, которого вы убили.
– Что за бред? Александр сидит в яме. Мы с ним по рации недавно разговаривали.
– По рации вы разговаривали со мной.
– Объяснитесь! – заорала Дашка. – Что происходит? Вы, что, спецом нас в эту яму заманили?
– Нет. Я на это даже не рассчитывал. Вы в неё попали случайно.
– Как мы могли убить Александра?
– Из травматического пистолета шмальнули ему прямо в лицо. И оставили его лежать в подвале на трубах. Видимо, он на них сам завалился, а вы его в темноте так и не заметили.
– О, боже, – простонал я. – Это я его убил. Но я не хотел. Это случайно вышло.
– Вот за эту случайность вы у меня все здесь и подохните.
– Успокойся, пожалуйста, – завыла Милка. – Мы виноваты, мы ничего не отрицаем. Мы за это… за всё ответим… перед судом.
– Суд мне брата не вернёт. Давай, Гонза!
Неожиданно сверху к нам в яму полетело что-то большое. Резко завоняло мокрой псиной. Собака, а это была она, упала в яму на все четыре лапы, и, взвизгнув, завалилась на правый бок.
Силенская отпрянула от стены и спряталась мне за спину. Собака заковыляла в угол.
Милка протянула вперёд правую руку и позвала её:
– Собачка, иди сюда. Всё хорошо. Мы тебя не обидим.
Дашка выглянула из-за меня.
– Ни хрена себе собачка. Да этот ротвейлер тебя сожрёт и не подавится.
Гонза в углу отряхнулся и посмотрел на нас, обнажив большие клыки.
– Не смей! – стараясь не сорваться на крик, чтобы не спровоцировать собаку, прошипел я. – Стой, я тебе говорю!
Но Милка махнула рукой и шагнула навстречу к псине.
– Пёсик, хороший… пёсик очень добрый… правда, дружочек.
Ротвейлер резко присел на задние лапы и взвился в длинном прыжке. За моей спиной раздался крик ужаса. Собака весом килограмм в пятьдесят налетела на Милку и сбила её, как куклу. Голова девушки с глухим стуком ударилась об бетонный пол, и в этот же миг ротвейлер сомкнул свои огромные челюсти на её шее.
– Нет! – завопила Силенская и выскочила из-за моей спины. Она прыгнула на собаку, в полёте обхватила её за грудную клетку и резко сжала свои объятия. Весовые категории Дашки и пса оказались примерно одинаковыми. От удара и цепких объятий из грудной клетки собаки вылетел воздух. Ротвейлер разжал клыки и отпустил шею Милки.
Крепко сжимая его грудную клетку, и, сцепив руки в замок, Дашка покатилась по дну ямы, и остановилась в метре от стены. Пёс дико рычал, поворачивая голову и пытаясь достать окровавленными клыками до Силенской. Дашка крепко прижалась к его спине, не давая ему возможности вырваться. Когтями задних лап он вспорол куртку девушки, и, не останавливаясь, начал рвать её руку.
Я подхватил с пола камень и бросился на помощь Дашке. Я упал на колени и ударил пса камнем по голове. Ротвейлер вцепился в мою левую руку, мгновенно прокусив куртку и водолазку.
Я бил, не останавливаясь. Сначала правой рукой, потом обоими. Силенская кричала что-то не своим голосом, я тоже кричал. Мои глаза заволокло мутью, и я уже плохо соображал, что делаю и зачем.
– Женька остановись! – заорала Дашка, она трясла меня за плечи и пыталась заглянуть в глаза. – Очнись, родной! Всё, ты убил его!
Я чувствовал, что мои руки с камнем поднимаются вверх и отпускаются на что-то липкое и горячее. Я перевёл взгляд на то, куда опускалась рука, и меня замутило. Голова собаки превратилась в кровавое месиво. Не было ни глаз, ни ушей. Только осколки костей, перемешанные с шерстью и чем-то белым, блестели в свете Дашкиного налобника.
Я бросился к Милке. Она лежала на спине, её грудная клетка судорожно вздымалась. Голова была запрокинута назад, и под ней расплывалось большое кровавое пятно. Из разорванного горла с хрипом и бульканьем выходил воздух, с каждым выдохом щедро орошая всё вокруг крупными каплями крови.