Утром меня ждут
I
Сегодня пришлось вызывать Нину Александровну. Ночью я не стал будить маму и Борьку. Утром не выдержал.
Борька в школе, мама ушла на работу. Нина Александровна осматривает меня.
— Опять приступ?
Она разговаривает со мной строго, словно я совершил хулиганский поступок.
— Понимаете, доктор, — я покорно поворачиваюсь то на живот, то на спину. — Вчера хлопнул стакан водки и вот… опять.
Одной почки у меня нет, вырезали в госпитале. Другая последнее время работает кое-как.
— Вы понимаете, что делаете?
Глаза Нины Александровны с холодным недоумением смотрят на меня. Она не поняла: шучу я, или говорю серьезно.
— Лежать в постели полгода немножко скучно, доктор.
— Все шутите, — облегченно улыбнулась Нина Александровна, медленно собирая в сумку свои инструменты. Она уже влила в меня солидную дозу атропина, выписала рецепты.
— Хотите запла́чу, Нина Александровна? — тихо спрашиваю я. — Если вам будет приятней.
— Мы с вами знакомы не первый месяц и вы…
— Невозможный человек, — усмехнулся я. — Больные все невозможные люди.
— Мне надо идти, — говорит Нина Александровна, но с места не двигается.
— А мне никуда идти не надо. В том-то и разница. — Я стараюсь, чтобы горечь тона была не так заметна. — До свидания, доктор.
— Поболтаем немножко, Алексей Петрович. — Она смотрит на ручные часики и решительно садится на стул возле моей кровати.
— Одному моему знакомому одалживали, одалживали, а он возьми да и умри, не оплатив долгов. — Я чувствую, что выражение глаз у меня не очень-то приятное и прикрываю их веками.
Лицо Нины Александровны слегка наливается краской. Она встает, растерянно теребит ручку сумки, сухо говорит:
— Если завтра лекарства не дадут заметного улучшения, вызовите меня снова.
И уходит. Не добавляет обычного: «Лучше я завтра зайду сама».
Я лежу, вытянув руки поверх одеяла и прислушиваюсь, как кошки скребут у меня на душе. Кошки — когтистые животные.
Борька, мой брат, дал Нине Александровне довольно странное прозвище: Опиум для народа. Это наша фамильная черта — давать прозвища знакомым. По-моему, когда он это говорил, то имел в виду только мужчин.
Борька в том возрасте, когда парни с удовольствием смотрят на себя в зеркало и густо краснеют, если их застают за таким занятием.
Нина Александровна — красивая, особенно когда улыбается. Лицо ее становится мягким и нежным. Только улыбается она редко.
Строгое выражение лица бросилось мне в глаза при первом знакомстве с Ниной Александровной. Возможно, этому впечатлению способствовали четко очерченные, чуть поджатые губы, спокойное холодно-деловое выражение больших серых глаз и тонкий прямой нос. А может быть, перед дверью нашей квартиры она, как говорится, напустила на себя холод. Объективность диагноза — и никаких эмоций! Врачи любят скрывать свое участие к больному под маской высокой ответственности перед человечеством.
Когда она пришла в следующий раз, я сказал:
— При вас мне хочется встать по стойке смирно, но, извините, это не в моих силах.
— Что? — спросила она, расширив глаза. И в них проявились человеческие чувства: удивление, растерянность, любопытство.
— «Ну, добро», — удовлетворенно подумал я, и мы разговорились. Нас быстро сблизило то, что Нина Александровна, оказывается, участвовала в Отечественной. И надо же: тоже Первый Украинский. Ее тяжело ранило осколком бомбы в Германии. А начала она с Гжатска. Помню: тяжелые шли бои на Гжатском направлении…
А вот пришел из школы Борис. Выражение его неоформившейся физиономии с расплывшимися губами такое, что я невольно продекламировал:
— Мчатся тучи, вьются тучи. Опять двойка? Помнишь замечательную картину художника? Очень лаконичное название.
— Отстань, — буркнул Борька, топчась возле моей кровати. — Ну, как ты?
— Приказали на этом свете не задерживаться.
Борька сразу перестает топтаться. Наступает напряженная тишина.
Я действительно теряю над собой контроль, если позволяю себе подобные шуточки. Конечно, Борьке не обязательно знать истинную причину моего настроения.
— Это значит, Борис, что мне стало лучше. Так сказала сама Нина Александровна.
Борька отходит от меня. Он успокоился. Но все-таки хмурится. Какие-то мрачные мысли не оставляют его.
— Давай поможем маме, Борь. Возьмем в руки ножи, ты принесешь картошку, мы снимем с нее мундир. Разденем догола.