Может случиться, что на работе его не заметят, несправедливо обойдут, хуже того, намеренно обманут. Не согнется ли? Не падет духом? Найдет ли в себе силы смотреть прямо в глаза невзгодам? Сумеет ли отличить истинных друзей от иных?
А может быть, из него вырастет второй отец наш родной? Твердый, черствый, беспощадный. Иногда в чертах Борькиного лица, в его характере тенью проскальзывает что-то отцовское: жесткие складки у губ, резкость в поступках, нетерпимое отношение к мнению других. Он может не дослушать товарища, оборвать и тут же высказать свое, как единственно верное. Он как-то снисходительно относится к маме.
Нет, нет. Только не это. Он еще только формируется, мой братишка, Борька. Угловатость подростка я принимаю за резкость. Желание поскорей высказать свое мнение за нетерпимость к мнению других. Мама — вот это он действительно не так к ней относится. Как же я не замечал раньше?
А может быть, он будет умелец, незаменимые руки? Что ж, и это было бы неплохо. Но неужели его больше ничего не будет интересовать, кроме артистически сработанной детали? По вечерам — домино. Неужели заботы страны не будет его заботами, заботы людей — его заботами, их страдания — его страданиями? Неужели в его жилах течет рыбья кровь?
Не может быть. Не верю. Парень учится, ему тяжело, а он не бросает учебу. Ведь он зарабатывает деньги, мог бы сейчас заниматься своими мечтами о мотоцикле сколько угодно. И зачем ему тогда всякие тангенсы, котангенсы, Рюрики и Наполеоны, наречия и деепричастия. Да потом еще шесть лет учебы в институте. Видно, уразумел, что знания и диплом — разница.
Нет, он неглупый, душевный мальчик, мой Борька. Он любопытен — это славно, он не лишен чувства юмора, значит, на многие вещи будет смотреть трезво. Да, юмор необходим, чтобы не быть предвзятым, чтобы упорядочить чувства и эмоции, уровнять свое «я» с действительностью.
Он на переломе сейчас, мой Борька. Куда его загнет жизнь, в какую сторону? Жаль, что я не буду в это опасное время около него? Жаль!
А может быть, и лучше. Пусть оботрется жизнью без нянек, пусть испытает себя на самостоятельность. Если у него здоровая основа, она выйдет наружу, сколько бы пены на нее не нанесло.
Борька, Борька, как мне хочется посмотреть на тебя, каким ты будешь! Хотя бы одним глазком! Борька, давай я с тобой еще поговорю, волна ты моя родная.
— Борька, как ты думаешь, мне страшно полезно есть яблоки, которые вы принесли, купленные на базаре за твои трудовые денежки?
— Эти яблоки должны казаться тебе еще вкусней, — острит он и сам хохочет.
— Нет, ты смотри, мама — орел! Как у тебя с Олей все-таки?
— А что? — пожимает он уж что-то очень небрежно плечами. — Она сейчас увлекается джазовой музыкой. Водит ее какой-то трубач в берете на репетиции.
— Ах, злодей, — возмущаюсь я. — Злодей. Ты вот что… Отомсти ему таким способом. Когда он будет играть на трубе, в обществе как их называют: лабухи, что ли? Подойди к нему и жадно ешь лимон. Сработает рефлексия. Они все изойдут слюной. Точно тебе говорю. И, конечно, играть не смогут. Так один музыкант отомстил целому оркестру трубачей, из которого его выгнали.
— Ну да! — заинтересованно воскликнул Борька и потом спохватился:
— Мне-то какое дело. Пусть ходит с беретом.
В палату вошла Нина.
— Ребятушки, — говорю я, — последние рукопожатия и поцелуи. Жандарм идет.
«Жандарм» в последнее время относится ко мне с подчеркнутой, тревожной нежностью, и в то же время драконовски, когда дело касается режима. Моим друзьям Верзилову и Шарапову уже не удается прорваться ко мне в любое время.
Нина мельком смотрит на меня и хмурится.
— Пора, пора, — говорит она, касаясь маминого плеча, твердо пожимая руку сразу смутившемуся Борьке. — Нам на процедуры.
Какие процедуры в вечернее время? Что-то новое.
Мама касается моей щеки мягкими губами и неохотно встает со стула. Борька поднимает кулак, как это делают антифашисты, только что не говорит «рот-фронт».
— Приходите еще, — прошу я. — Приходите чаще. Не бойтесь жандармерии.
Нина улыбается мне, но глаза ее безрадостны.
В палату въезжает, подталкиваемая медсестрами, тележка, на которой возят больных в операционную. Нина уходит проводить маму и Борьку, скоро возвращается.
— Алешенька, к нам приехал крупный специалист из… — Она произносит такое длинное название медицинского учреждения, что у меня кружится голова. — Я добилась, чтобы он посмотрел тебя.