— По-моему, что-то случилось, — говорю я и смотрю Нине в глаза, на лбу у меня вдруг выступает пот.
— Алешенька… — Она настолько взволнована, что не замечает ласкательного обращения ко мне при посторонних. Раньше этого никогда не было.
Бондарев весь ушел в процесс уничтожения пирога, Степан Степанович сосредоточенно перебирает посуду на своей тумбочке.
— Светило, — говорит Нина, — посмотрел рентгеновские снимки твоей почки.
Она с медсестрой помогает мне перебраться на тележку. Я плохо хожу, в последнее время мне совсем тяжело двигаться, сильно отекли ноги.
— Что ж, поехали. Такие-то дела… — обращаюсь я к Бондареву и Степанычу.
— Хуже не будет, — мудро говорят мои друзья. — Не робей, парень.
Нина идет со мной рядом. Она то и дело без надобности поправляет простыню, накрывающую меня, и ласково дотрагивается до моей щеки пальцами. Лицо ее бледное, оно морщится. Нина старается пересилить себя и улыбается.
Но притворяться она не умеет.