Не знаю, поняла ли девчушка, что хотел сказать Борька, но на него она глядит с обожанием. Так-то вот. И на меня когда-то с обожанием смотрели девичьи глаза. Ведь на мне ловко сидел лейтенантский мундир, мужественно скрипели новые портупеи, здоровенная кобура для пистолета неудобно хлопала по мягкому месту, но выглядела воинственно. Румянец у меня был, как у Борьки, во всю щеку.
Девчушка глянула в мою сторону, шепотом спросила:
— Почему у них бетон… то есть доски повалились?
— Не доски, бетон. Бетон им дали плохой. Марка, как надо, — 200, да качество тю… тю… плохонькое, — снисходительно разъяснил «великий знаток» бетонов, Борька.
Будь ты неладен совсем! Я открываю второй глаз.
— Здравствуйте, гостья!
— Это Оля из нашего класса, — торопливо объясняет Борька и кажется, что у него покраснели даже волосы. — Она забыла, что нам задали по… по истории.
Ну, конечно же, Оля — замечательная девочка. Наверное, лучше всех на свете. И действительно, в руках у нее книга. Только, если мне не изменяет зрение, — учебник по физике.
— А Боря про вас так много рассказывает. — Не видно, чтобы Оля смутилась больше, чем Борька. — Вам, наверное, скучно лежать одному целыми днями? — любезно спрашивает она.
— Нет, что вы. — Я, наконец, добираюсь до стакана с водой и жадно пью. — Лежать целыми днями так приятно. Лучше, чем ходить, — оторвавшись от стакана, продолжаю я.
Милая девочка Оля вежливо улыбается, слушая раздраженную речь больного. Ей хочется уйти с Борисом в соседнюю комнату и поболтать там о чем-то таком, понятном им обоим. Ее не интересуют ни больные почки, ни бетон, который отдавил ногу незнакомому мастеру. И действительно, зачем ей интересоваться всем этим? Она такая молодая…
— Что ж ты стоишь, Борис? Идите, ты покажешь Оле задание по истории, заодно и физике. Кстати, ты еще не раздумал насчет работы?
— Нет. Маме уже трудно, — сказал этот мальчик, мой братишка.
Иногда нам только кажется, что мы знаем своих младших братьев. Судим о них по внешнему поведению, по поступкам, словам, которые только скрывают напряженную внутреннюю работу мысли. И вдруг вырвется вот такое.
— Есть выход, Борис. Работать и учиться.
— Но… — вмешалась Оля, — тогда у него не будет свободного времени.
А, черт! Я и забыл, что здесь Оля. Вот вам сильнейший довод, если хотите. Надо выбирать другое время для серьезных разговоров.
Борис уводит Олю в соседнюю комнату. Нет, кажется, она его уводит. Я так и не понял, кто кого. Девочка, видно, с характером, но воспитана не на ржаном куске.
— Борь, к нам кто-то стучится.
Борька открывает дверь:
— К тебе.
Голова гостя кажется очень тяжелой из-за свинцовой седины.
— Иди, Борис. Там за физикой скучает Оля.
Борька изумлен. Я резко поднялся и сел на постели.
— Иди, Борис, тебе говорят. Здравствуйте, садитесь, — говорю я хрипловато.
Мужчина, пожилой, грузный, неуверенно оглядывается, не знает, куда положить серую велюровую шляпу. Он вошел в комнату не снимая пальто.
Мужчина этот — отец наш родной. Мы не имели чести видеться тринадцать лет и, понятно, что младший сын не узнал отца. Когда папаша оставил нашу семью, маленький Борька смутно представлял, что кроме ласковых материнских рук есть еще и отцовские. Может быть, более твердые, но обычно добрые.
— Чем обязан столь высокому посещению? — сразу начинаю я.
— А ты все такой же: шутишь… — говорит отец и садится. — Ничто тебя сломить не может. — Шляпа, наконец, нашла место на коленях родителя. — Как твое здоровье, сынок?
Только сейчас я замечаю, как он постарел. Он долго работал на большом посту, руководил строительным главком. Работал много, днем и ночью, успевал иметь любовниц и бражничать, на работе проявлял железную настойчивость, доходящую до жестокости, требовал от других беспрекословного подчинения и не жалел себя.
— А ты, я слышал, на пенсии?
— Да. Старость, выражаясь фигурально, перевалила через горы и плотно уселась мне на плечи. Живу один, скучно мне без дела.