После этого сна я чувствую себя легко и начинаю верить, что моя почка заработает на всю мощь.
Я слышу, как мягко шлепает тапочками мама, осторожно шагая из кухни в комнату. Она готовит завтрак. Борьки нет. Ясно, что в свободный день поспешил к Оле выяснить задание по истории или физике.
— Мама! — говорю я, потягиваясь так, что хрустят суставы. — День-то какой!
— Хороший, — соглашается мама, останавливаясь передо мной и энергично протирая кухонным полотенцем тарелку. — Последние теплые денечки стоят. А там дожди, слякоть.
— Да, скоро тебе опять мерзнуть в своем киоске.
Эти скворечники, по-моему, специально построены так, чтобы до смерти морозить продавцов «Союзпечати».
— Ничего. Не первую зиму зимовать. — Маму, конечно, этим не напугаешь. Она видела в своей жизни и худшее. — У меня в киоске плитка стоит электрическая. Включу и будет тепло. Слыхал? Бориска работать собирается.
— Я испытываю гордость, мама, что брат у меня растет настоящим мужчиной.
— Да какой он мужчина! Учиться ему надо.
— Пусть работает, — говорю я. — Пусть работает и учится. Обязательно работает и обязательно учится. Будет настоящим человеком.
— Обязательно, обязательно, — вздыхает мама и идет в кухню. — Все сейчас обязательно — учиться, работать. А парню шестнадцать лет. Время какое-то шальное.
Сама мама в такие годы имела уже «производственный» стаж — четыре года была домработницей, потом ушла на строительство.
То время она не считала «шальным». Она рассказывала, как ее сверстники работали до темноты и в темноту, бегали в школу, осваивали грамоту, как учились понимать музыку, искусство. Просто удивительно, когда молодежь спала? Ведь спали же молодые люди на самом деле! Нет, то время мама не называла шальным.
На стройке она познакомилась с отцом и в восемнадцать лет вышла замуж. Папаша… Кто забрал ее со стройки? Кто не дал ей получить какую-либо специальность? Мама увлекалась музыкой. Училась в кружке самодеятельности играть на фортепиано и заканчивала четвертый класс начальной школы. Старая музыкантша говорила, что умрет спокойно, сделав «деточку» в кирзовых сапогах «профессиональной пианисткой». Кто не дал маме учиться? Кто запретил ей ходить в кружок? Кто кричал: «Мы и так проживем! То, что я заработаю, хватит для наших детей и внуков». Мало того, кто, скупой по натуре, истратил все сбережения, купил пианино: играй дома!?
В молодости мама была красива, а отец ревнив.
Жаль, что маме не хватало характера настоять на своем. Увлекающаяся по натуре, она должна была чем-то заняться. И всю свою энергию расходовала на печение пирогов, приготовление вкусных замысловатых блюд. Отцу это очень нравилось. Кто называл ее «большой хозяйкой маленького царства кухни?»
Только юношей я понял всю горечь отцовской похвалы маме. Только юношей я понял, отчего мама каменела лицом от отцовских похлопываний.
Незадолго до начала войны он, техник-строитель, быстро пошел в гору. Маминого брата, партийного работника, с которым отец был в самых добрых отношениях, арестовали. Кто спешно перевелся в другой город, запретил маме вести какую бы ни было переписку с ее родственниками?
Мама дважды пыталась уйти от отца и каждый раз он, проявив бурную энергию и не менее бурные чувства, удерживал ее.
Кто неожиданно ушел от мамы к новой молодой жене? Кто с такой же бурной энергией сделал так, чтобы все, что было нажито за долгие годы совместной жизни, перешло этой молодой жене, а мама с маленьким Борькой на руках очутилась без средств и без специальности?
Жаль, что я еще служил в армии, в это нелегкое послевоенное время. Жаль, что я, демобилизовавшись, не застал отца у нас в городе. Он срочно перевелся в другую республику.
Сейчас у мамы поредевшие волосы зачесаны гладко на пробор, а на затылке узел. Морщины да скорбно поджатые губы говорят о том, что она пережила.
— Выдюжит Борька, — говорю я ей вслед. — А тебе твердая опора нужна. Ты бы перестала топать. Посиди со мной.
— А завтрак нам дядя приготовит? — говорит она из кухни. — Я еще простирнуть должна кое-что, да сбегаю к нашей бухгалтерше, сверю накладные. Что-то у меня с ней не сходится. Ты поскучай, Алеша. Хочешь — почитай новый «Огонек».
Да, у мамы мало свободного времени: заботы обо мне, Борьке, работа.
Но и мне скучать не пришлось. Пришел гость — Шарапов.
— Вот тебе от нас, — первым делом говорит он, складывая кучу свертков на стол. — Тут яблоки, значит, и виноград и ерунда всякая.
— Ты не мог принести с собой продовольственный магазин? — смеюсь я. — Постройком, что ли, послал? Бумажку-то прихватил, по которой нужно отчитаться.