— Лиза, стой…
Но я его уже не только не слушала — я его видеть не могла! А когда я впадаю в такое состояние, меня хрен догонишь, даже если ты и впрямь по совместительству тренер по восточным единоборствам!.. Думаю, что этот лживый негодяй потерял меня в толпе гораздо раньше, чем я достигла своего родного подъезда, затем двери и, пулей влетев в квартиру, дала наконец волю истинным чувствам, с рыданиями упав на обширную Танькину грудь. То, что Танька в этот момент и сама рыдает, сидя на полу в гостиной, я как-то не заметила, просто не обратила внимания: уж очень велика была потребность немедленно, тут же и сейчас, не просто выплакаться, но и поделиться своим горем вслух… Ведь только сейчас я поняла, до какой степени, оказывается, в считанные дни привязалась и, может быть, даже влюбилась в этого паршивца!.. Ну как минимум привыкла смотреть на него как на неотъемлемую часть своей жизни… А этот гнусный обманщик, оказывается, всего-то навсего выполнял очередное служебное задание!.. Будь он проклят, этот обрезок трубы, за который я запнулась в универсаме и таким образом попала в лживые объятия негодяя Фрэда!..
И только выложив все это Татьяне сквозь многочисленные всхлипывания и подвывания, я разглядела, что моя подруга и сама успела в очередной раз посинеть от слез. Первую мысль — о том, что это из сочувствия ко мне, в очередной раз обманутой мужиком, — я отмела сразу. Хватит быть наивной дурочкой! Нужны мои беды и проблемы кому-то, как же!.. И уж на этот раз я точно оказалась права. Дождавшись паузы в моих излияниях, Танька громко и горестно икнула:
— Лизочка, он от меня отрекся!..
Сказать, что я ничего не поняла и от этого удивилась, было мало. Кто от нее отрекся? Неужели Вилька, который наконец-то нашелся, да еще сумел доказать свою полную непричастность к многочисленным трупам и к наркоте?! Увы, мое очередное заблуждение развеялось в прах, не успев даже оформиться во что-то внятное.
— Отец… — всхлипнула эта глупая корова, — отец позвонил и сказал, что отрекается от меня, что сделает это пуб… публично…
Я посмотрела на зареванную, с поросячьими глазками Татьяну как на сумасшедшую. И поскольку сама была в горе и печали, то и брякнула то, что думала.
— Ну ты и дурища! — сказала я. — Да если бы от меня отрекся такой папашка, как у тебя, я бы в честь этого праздничный стол накрыла… Тоже мне король Лир!.. Радоваться надо, а ты воешь…
— Совсем спятила, да?! — тут же взвизгнула Танька. — А на что я теперь, по-твоему, жить буду?! Да он же и машину отнимет, и квартиру, на радость этой своей девке!..
Да-а-а, об этом-то я как раз и не подумала, тут Татьяна, пожалуй, действительно права. Поскольку до сих пор, если вдуматься, все ее блага, включая, как выяснилось, замужество за моим Вилькой, явно происходили от прокурора. Кроме того, постигло меня ужасное озарение, если ее папашка отнимет не только машину, но и квартиру, вместе с Танькой пострадаю я: вряд ли моя подружка поселится у своей занудливой маменьки! Они с ней и в добрые-то времена не уживались и цапались при каждом удобном случае, едва завидев друг друга! А это значит, что Ларка в очередной раз была права: Танька действительно пришла ко мне, чтобы поселиться навеки — как Васисуалий Лоханкин у белогрудой Варвары и ее нового мужа… Вот ужас-то! Неужели наступил конец и этому этапу моей спокойной жизни? Воистину, что имеем — не храним, потерявши — плачем: только сейчас я поняла и даже почувствовала, как хорошо, оказывается, жили мы вдвоем с моей собачкой до всей этой истории!..
Осознав весь этот букет неприятностей, а затем вновь вернувшись мыслями к коварному фээсбэшнику Фрэду, влезшему в мою доверчивую душу и наследившему там кирзовыми сапогами, я издала стон и снова заплакала, на сей раз тихо, в дуэте с поскуливающей Варькой — единственным преданным мне по-настоящему существом, потому что неблагодарная Татьяна даже не подумала броситься меня утешать. Громко высморкавшись, она пожала плечами и изрекла:
— Тоже мне новость! Да я давным-давно поняла, кто этот Федя на самом деле! А вчера окончательно в этом убедилась и не сказала тебе только потому, что считала тебя, Лизочка, умнее… Думала, сама знаешь… Ну скажи на милость, где это ты видела, чтобы менты типа этого Широкова кому-нибудь из свидетелей рассказывали, как идет следствие?! Нашла, о чем выть! Вот я-то, я-то что, по-твоему, буду теперь делать? Можно сказать, изгнана на улицу, голая и босая… У-у-у-у!
И она как-то злобно разревелась по новой.