— Девочки, — произнес следователь, — у нас совсем мало времени. — И переключился на одну Любу. — Вы в состоянии ответить на несколько вопросов?
— Да… — Девушка снова хотела кивнуть, но вовремя вспомнила про травму. — Только я, честное слово, не видела, кто это сделал… Только шорох слышала. — И, подумав, добавила, чтобы избавить красавца от лишних вопросов: — И у меня нет решительно никаких предположений, потому что совсем нет врагов…
Следователь почему-то улыбнулся и продолжил:
— Мои вопросы совсем не по нападению, этим занимаются другие люди… Скажите, ваша коллега Лариса, кажется, продала недавно итальянский костюм секретарю редакции… Тот самый, в котором вы позднее, в прошлую пятницу, видели Нину у консерватории, возле серебристого «опеля»… Я правильно излагаю?
Но лицо Любочки Вышинской, точнее, выражение полного непонимания и изумления, проступившее сквозь синяки, расползавшиеся из-под похожей на тюрбан повязки, свидетельствовало как раз об обратном!
— Ниночку? Возле «опеля»?.. Господи, при чем тут Ниночка?.. Это была не Ниночка, а…
Эффект, произведенный Любочкиными словами, наверное, не взялась бы спрогнозировать ни одна из ясновидящих, размещавших свою рекламу в «Параллельных мирах», возможно, за исключением легендарной Александрины…
Красавец следователь не успел задать свой следующий неожиданный вопрос, как вдруг лицо Лизы Голубевой буквально исказила маска неподдельного ужаса, и, вскочив на ноги, она ни с того ни с сего грохнулась на колени возле изголовья Любочкиной кровати…
— Люба… Любочка, — пролепетала в каком-то совершенно непонятном порыве отчаяния Лиза. — Скажи, скажи мне, пожалуйста, скажи правду: Ларка что, продала Ниночке голубой костюм?.. Голубой, да?! Я знаю, она в редакции ей отдавала костюм, но меня не было… Ты видела ведь, правда?.. Любушка, скажи мне правду…
Любочка Вышинская испуганно дернулась, ощутив жуткую боль в виске, но у Голубевой было такое отчаянное выражение лица, что она все-таки сумела взять себя в руки и с трудом прошептала ту самую правду, которой так настырно добивалась, должно быть, спятившая Голубева:
— Нет, она ей просто поносить дала… а потом подарила… Она не продавала…
— Голубой или розовый?! — почти выкрикнула сошедшая с ума Голубева.
— Голубой… — из последних сил призналась Любочка и тут же вынуждена была прикрыть глаза от боли и полного непонимания, как это так вот, сразу, в одну секунду человек может настолько тяжело заболеть психически… Бедная Лиза!
— Нет… нет, — простонала в это время бедная Лиза. — Как же так, ведь розовый ее действительно бледнит!.. Это не могла быть Ларка… Нет!..
— Вы что, молодые люди, с ума сошли?! — Голос профессора, раздавшийся в этот момент из дверей, заставил всех, включая все еще стоящую на коленях Лизу, вздрогнуть и замереть. Красавец следователь мгновенно начал бормотать извинения, бросился к Голубевой и, схватив ее за плечи, легко поднял на ноги. Она же, в свою очередь, тут же разрыдалась по совершенно непонятной причине (да и кто может понять логику сумасшедших?!) и уткнулась красавцу носом в грудь с интимно-неприличным видом…
Но профессора Ивана Константиновича все это совершенно не растрогало и гнева его не поубавило:
— Как вы смеете подобным образом вести себя с послеоперационной, да еще только что вышедшей из комы больной?! Я буду жаловаться в вашу, — он разъяренно ткнул пальцем в красавца, — вездесущую организацию!.. Вы… вы привыкшие к безнаказанности беспредельщики, но я и на вас управу найду!..
— Не надо! — пискнула из последних сил вклинившаяся в случайную паузу Любочка, и все, включая профессора, внезапно замерли и повернулись к ней. Даже зареванная, с безобразно размытой косметикой Голубева. — Пожалуйста… — прошептала Любочка умоляюще. — Со мной все в порядке, Лизочка просто плохо себя почувствовала…
И, обнаружив, что Голубева буквально окаменела от удивления, услышав подобные слова, нашла в себе силы улыбнуться и поддержать несчастную морально:
— Лизочка, ты должна простить Лару… Ну, за то, что она подарила костюм не тебе, лучшей подруге, а Ниночке… Людей надо прощать, нельзя так обижаться по пустякам… Бог ведь все видит, понимаешь?.. Все!..
К концу этой короткой речи Любочкин голос немножко окреп, а в душу вернулась та самая радость, с которой она недавно открыла глаза. Радость бытия, оказавшегося куда прекраснее, чем может предположить даже самый гениальный и оптимистичный, но все же человеческий ум!..