На мгновение мне показалось, что ее глаза блеснули - злостью ли, отчаяньем, или выступившими слезами? - но она почти сразу отвернулась, щелкнула замком чемоданчика и завозилась, готовясь к ночлегу. Я помолчал, не зная, что еще сказать, и в итоге просто бросил все еще сжимаемое шерстяное одеяло на землю - и растянулся на нем, заложив руки за голову и смотря на звезды; на мириады звезд в бездонном небесном колодце.
Давнишняя тишина вновь укрыла нас. Вот уже Камелия давно потушила костер, и свозь редкое совиное уханье и сверчковый стрекот слышались шаг приближающиеся шаги Нэльвё. Он шуршал где-то поодаль, продираясь коротким, но гораздо менее удобным путем напрямик через лес.
Сон не шел. Я лежал и смотрел на звезды, на раскинувшееся надо мной бескрайнее, безводное море, гораздо более глубокое, чем любое другое море. Россыпи звезд, как капельки искристого серебра, сорвавшиеся с кисти художника, усыпали иссиня-черный палантин. Я смотрел, и какая-то тихая грусть заполняла сердце.
Столько лет Ты заставила меня провести в забвении, в бессмысленном и безысходном существовании; лишила всего, что я любил, и последнего, священного права, что у меня осталось - смерти, ничего не объяснив и не дав взамен.
Ты так долго молчала - лишь изредка ветер, вырвавшийся из-под твоей опеки, шептал мне песни - а теперь вновь ведешь меня дорогой сказителя. Зачем?..
Видение за видением, столкновение за столкновением... Да, я хотел обрести Путь; хотел с того самого дня, когда все изменилось, закончилось для меня, но...
Но я не могу понять: чего ты хочешь - Прекрасная, Непостижимая?..
- Если захотеть, и поверить, - вдруг тихо, едва слышно, прошептала Камелия - так, чтобы приближающийся и что-то себе насвистывающий Нэльвё не услышал. - То даже я смогу? Услышать Волю?
Я, еще думавший о своем, вздрогнул. Заколебался, не сразу поняв, что она хочет.
А когда понял, сказал:
- Сможешь.
***
- Мы еще не приехали?
- Нет.
- А когда мы приедем?
- Скоро.
- ...а теперь тоже не приехали?
- Нет, Камелия! - не выдержав, рыкнул я. Задаваемый каждые пять мину вопрос у меня уже в печенках сидел. - Будьте уверены, когда мы приедем, вы узнаете об этом первыми!
- А как я узнаю? А правда, что там можно встретить единорога даже ясным-ясным полднем? И что в каждом-прекаждом дереве гостят лесные девы? И...
- В Лесу нет ни единорогов, ни кругов фей, ни огромных деревьев! - взорвался я, не в силах слушать всю ту чушь, что Камелия почерпнула в людских легендах.
Девушка растерянно замолчала, нахмурилась и хотела было что-то спросить, но я оборвал ее грубым:
- Я скажу! - и больше с глупыми вопросами она не лезла.
...понять, где начинается Лес, невозможно. Он ведет себя, как капризный ребенок, изнывающий от скуки: путает дороги, незаметно меняет направление, сбивает с пути. Вроде бы ехал только вперед, никуда не сворачивая, а раскидистый дуб, примеченный по правую руку, вдруг оказался слева! И этот мшистый, поваленный ветром ствол ты точно проезжал!
Мы должны были выйти к Лесу еще час назад, и я начинал нервничать: это все меньше походило на игру, и все больше - на нежеланный визит. Стараясь сохранять видимость спокойствия, я уже почти паниковал, а расспросы Камелии только подливали масла в огонь. Хуже этого было только молчаливое злорадство Нэльвё. Мы почти не разговаривали после вчерашней ссоры, только перекидывались короткими репликами только по делу. Отрекшийся больше не насвистывал разухабистых и игривых мелодий, не подтрунивали над нами с Камелией по поводу и без и вообще как будто отстранился от происходящего. Но только "как будто". Я кожей чувствовал его насмешливый, чуть лукавый взгляд, а когда оборачивался, читал в нем молчаливое: "Через Лес, говоришь? Ну-ну!" В довершении ко всему, я, напряженно вслушивающийся в каждый шорох и перелив ветра все утро, перестал различать музыку сфер и теперь мог не заметить проклятый Полог.
Я вздрогнул, словно почувствовав или услышав сбившийся ритм, переход на другую мелодию. Что-то изменилось, и прежде сонно-недвижимый воздух, не шелохнув ни веточки, ни листочка, обнял меня теплым, пахнущим цветущими яблонями ветром. Стрелочка остановилась, испуганно заржав.
Не знаю, как звучала песнь Полога для моих спутников - ветром ли, неясным беспокойством, томление в груди или как-то иначе, - но они услышали ее и замерли в нерешительности.
- Надо же, - пробормотал Нэльвё у меня за спиной. - Я уже не верил.
Я спрыгнул с лошади и, отбросив поводья, не оглядываясь, шагнул вперед, на укрытую в тени крон поляну. Ветер вновь налетел, захлестнул, закружил - так весело, так радостно, что устоять на ногах было невозможно...
Закружил - и резко стих, будто вспугнутый кем-то.
Тем, кого я ждал.
- Приветствую тебя, Извечный, - почти пропел я на аэльвском. - Пропусти меня и тех, кто со мной. Меня ждут.
- Кто тебя ждет, elli-e Taelis? - певуче спросил Лес голосом одной из прячущихся в кронах fae. - Мы не видим.
Я, хоть и ждал этого вопроса, все равно вздрогнул, боясь не сказать - услышать ответ, жестокий и беспощадный.
Ответ, с которым, казалось, давно смирился, но который не готов был услышать.
...И дело, конечно, совсем не в Лесе, Совете и драконах.
- Миринэ из дома Ллиэн, - проговорил я так спокойно, как мог, но голос все равно предательски дрогнул на имени. Едва заметно, почти не слышно, но Лес почувствовал... и молчал.
Ответь мне.
"Узнай сам".
Я криво улыбнулся.
Вот как? Сам?
- Путь открыт, elli-e.
Воздух задрожал, завибрировал тысячью шепотов и шепотков, и вновь порыв ветра - уже не сладкого, а нестерпимо горького, как полынь - закружил меня, увлекая за собой. Хотелось забыть обо всем - идти за ним, яснокрылым, свободным, по отмеренной им дороге...
- ...но только тебе.
Я вздрогнул, очнувшись от наваждения.
Нежная мелодия флейты и арфы, играющая в переливах ветра, оборвалась. Вытканный ей путь растаял в размеренном дыхании полдня.
Не мой путь, потому что больше я не один.
- Они со мной, - негромко, со спокойной уверенностью сказал я, выискивая среди гибких теней, мелькающих среди крон, Глас Леса - его Хозяйку и любимицу.
Поляна задрожала зыбким маревом, как наваждения далеких южных земель. Прячешься, зеленовласая?
- Ждали тебя одного.
Голос - легкий, едва слышимый, как летний ветер, гуляющий в кронах, и вместе с тем сильный, стойкий. Голос Хозяйки. Она почтила меня разговором, но почему-то предпочла остаться безликой тенью.
- Не думал, что есть вещи, для которых недостаточно слова elli-e Taelis, - я улыбнулся одними уголками губ. - Я ручаюсь за них, Хозяйка. Впусти нас. Наши помыслы чисты, и Путь ведет в Лес. Ты видишь это.
- Ты привел смертную, elli-e Taelis, - в голосе - ни осуждения, ни укора, только спокойное безразличие и то молчаливое величие, которое есть в каждом слове, каждом движении младших из aelvis, слышащим Волю. Им неведомы чувства и страсти, как неведома свобода. Для них нет "я", только "мы". Мы - и Лес, мы - озеро...
- Она не может войти.
- В ее жилах - кровь aelvis. Это и ее Путь тоже.
- Не все то Путь, что выбрал ты, - сказала она, и в голосе, спокойном и отчужденном, все же прорезались нотки... чего? Укора? Недовольства? Насмешки?
- Не все, - согласился я, и упрямо повторил, несмотря на то, как болезненно вздрогнул от того, что она сказала: - Но это - наш Путь. Пропусти нас, Хозяйка.
Ее ответ разлетелся ворохом осенних листьев и ветром, толкнувшим в грудь, ударившим в лицо. Поляна вдруг дрогнула - и исчезла. Я вновь стоял посреди леса - такого же, ка и всегда. Но теперь в каждом прикосновении ветра слышался его голос и его воля.
Что она хотела сказать, почему противилась? И почему повторила то, чего я больше всего боялся услышать?..