Роальд, так и не вызнав, кто виноват в трагедии, еще больше замкнулся в себе. Ему, конечно же, подарили другой набор, еще лучше прежнего, но брат остался к нему равнодушен.
Извечная, о чем она только думает?! Что за нелепые мысли! Быстрее бы уже все кончилось: уже нет сил ждать!
Почему они так тянут? О чем вообще они говорят?!
- Уходите, - хриплым, севшим, но не ослабшим голосом отрезал Эрелайн. - Уходите, и если посмеете тронуть леди - убью вас. И клинок, выкованный из драконьего пламени, вам не поможет.
- Проклятый упрямец! - рявкнула Сумеречная, не выдержав. - Мы оба знаем, что ты сделаешь, так хватит тянуть!
Из груди Иришь вырвался горький смешок. К чему это ребячество! Она обречена, и полноте: незачем терзать сердце глупой надеждой.
Она подняла глаза на Эрелайна. "Я обречена, - шептал ее взгляд. - Не жалейте меня, лорд".
Встретилась - и впервые не увидела в его глазах той пугающей бездны, небесного колодца звезд, впервые разглядела что-то человеческое за холодной безразличной маской. Сочувствие, боль, жалость, вину, ненависть... много ненависти и боли, целая бездна.
Впервые увидела в нем что-то... искреннее. Живое.
Но это уже неважно. Слишком поздно.
...И почему эта Сумеречная так уверена в своей правоте?... Безупречный, следующий долгу, никогда не отступающий - разве он может согласиться на это?.. И если не может - то почему тянет? Зачем ведет этот разговор?
Где сейчас ваше безразличие, Эрелайн, в которое вы кутаетесь, как в подбитый мехом плащ, укрываясь от холода извне - и внутри? Оно так долго хранило вас, оберегало, и теперь, когда больше всего вам нужно - отступилось.
Иришь тихо, неглубоко, боясь порезаться, вздохнула - и с тоской поглядела на небо, где в пелене сизо-синих туч пряталась изменница-луна.
"А говорили - хранительница, подруга... - грустно улыбнулась она. - А теперь я умираю, и где ты, предательница? Даже не вышла попрощаться".
Не так она представляла себе этот вечер... и все вечера потом, которых теперь не будет.
Хоть бы лучик сверкнул в просвете, хоть бы прояснилось... но небо лишь глухо внимало ее мольбам, такое же далекое, холодное и беспристрастное, как и прежде.
Обречена.
Иришь закрыла глаза, уже сознательно воскрешая в памяти ушедшие года. Солнечную улыбку Даррена, хмурый, но заботливый взгляд Роальда... Матушку - властную и жестокую, но все-таки ее любящую - и отца... Отца, которого она так редко видела, но воспоминаниями о котором дорожила больше чем музыкой и танцами вместе взятыми. Иришь одергивала себя, чтобы ни в коем случае не начать себя жалеть, но напрасно: предательские слезы уже дрожали на ресницах, грозя вот-вот сорваться. О, какая она жалкая! Смотреть в лицо неминуемой смерти - и плакать! Что за ничтожество!
Иришь вдохнула раз, другой, пытаясь успокоиться... и замерла, вдруг расслышав окончание брошенной фразы Сумеречной фразы.
"Сердце, чернее ночи"? "Чудовище"? "Путь во тьму"?..
Что-то вдруг надломилось, и Иришь словно со стороны увидела, как разрозненные цветные стеклышки переливчатой мозаикой складываются в узор витража. Она уже знала, что увидит; знала, предчувствовала, но боялась даже представить...
Осознание пришло через несколько мгновений, протянувшихся в вечности дольше иных лет, и обреченность сменилась ужасом: всепоглощающим, бесконтрольным; от которого подламываются колени и который не дает шевельнуться, сойти с места, заставляя молча и покорно принимать свою смерть...
О, Бессердечная! Как она могла не понять этого раньше?! И как она могла идти с ним рука об руку, прикасаться к нему... танцевать с ним?!
По рукам, и талии, еще помнящим прикосновения Эрелайна, вновь засеребрился иней.
Чудовище, проклятый, смотрящий в ночь, он ходил рядом с ними, танцевал и смеялся. Он - воплощенная смерть, живая тьма, чудовище, приносящее смерть одним прикосновением, одним взглядом, одним своим присутствием! Он - тот, кто мог погубить их всех, каждый миг, каждую секунду... Чего он выжидал?! Почему не выдал себя раньше?..
"Пропала! - с отчаянием подумала Иришь. - Теперь точно!"
Даже Сумеречных она боялась меньше. Пусть враги, пусть вражда их тянется тысячи лет, но они хотя бы понятные, настоящие. А Эрелайн - чудовище, в глазах которого Ничего человеческого. Одна тьма, одна разверзнувшаяся бездна... Что может быть нужно тьме?!
Она не выдержала и вскинула на него взгляд, сама не зная, что хочет просесть в нем.
Бездна и тьма, тьма и бездна, небесный колодец с искрами и росчерками звезд, далеких туманностей... пустота и ничто. Как она могла хоть на секунду поверить, как она могла принять чудовище за aelvis?!
Эрелайн перехватил ее взгляд, исполненный ужаса, брезгливости и презрения.
Перехватил - и что-то в нем, еще готовым бороться, несмотря ни на что, надломилось.
А в глаза, только что таких чуждых, нечеловеческих, промелькнуло... что? Боль и отчаяние? Но...
Он разжал пальцы - и меч упал у его ног, утонув в шепчущем море трав.
Тихое, едва слышное:
- Будь по-твоему, - и его медленные, но твердые шаги.
...А сердце Иришь вновь дрогнуло, поверив. Потому что в его взгляде, изуродованном маской боли лице, сейчас было, наверное, больше человеческого, настоящего, чем у самой Иришь когда-либо.
Ей вдруг захотелось закричать, остановить его - и она сам испугалась этого порыва, погасив его. Чудовище, aelari, воплощенная тьма и смерть! То, чему нет места среди людей и бессмертных.
"И он не пощадит тебя, узнавшую его тайну..."
Всего десять шагов до того, как он...
Девять.
От незваных, предательских слез все вокруг переменилось. Небо посветлело, утратив бездонную синь; травы, и листья деревьев, и ниточки седины в темных волосах Эрелайна засеребрились... Стойте! Это не слезы!
Луна, лунный свет!
...Семь шагов.
Иришь тихонько выдохнула, не в силах сдержать охватившее ее волнение и счастье - и слишком боясь выдать его раньше времени. Спасены! И больше не нужно идти на эту чудовищную сделку...
Шесть.
"Чудовищную"... Слова, горчащее злее полыни, эхом отдалось в голове, потревожив струны воспоминаний. Радость, объявшая ее всю, отдававшая дрожью в коленях, вдруг ушла, уступив место холодному: "Но я ведь уже спасена".
А он... обречен.
Обречен - и должен уйти. Навсегда. Потому что теперь, когда маски сорваны, он не остановится ни перед чем. Слишком высокая цена за ее слабость и малодушие.
Четыре.
"Свадьба... - прошептал чужой, незнакомо-жестокий, но такой... свой голос, что это пугало до дрожи. - Ты ведь так не хотела ее... и так его ненавидишь. Отступись, не вмешивайся - и случится то, что должно. Сумеречная сдержит данное слово, aelari уйдет, не омрачив Беллетайн Тьмой. Он ведь все равно умрет - потому что должен умереть. Сейчас, позже - есть ли разница?.."
Три.
"Есть".
...И, вскинув голову, Иришь ласково взглянула на луну.
***
Льдисто-голубые глаза на миг озарились серебристой дымкой - и она растаяла в заливавшем поляну лунном свете.
Сумеречная потеряла драгоценное мгновение, одно-единственное, - но и его хватило Эрелайну, чтобы отпрыгнуть и, подхватив меч, встретить ее клинок своим. Сталь скрестилась в коротком: "Станцуем?"
Сумеречная прянула назад, под сень леса: так, чтобы даже самый крошечный краешек тени исчез во тьме, обступившей их.
Досадно! Это все усложняет.
Скользнуть за ней, во мрак - и вновь схлестнуться в ударах, быстрых и легких, точных и изящных в своей простоте. Клинки поют и танцуют, и в этом парном безумии, парном неистовстве ведет то он, то она. Кружево ритма фигурного вальса: шаг, второй, удар, блок, удар, уворот... Одна-единственная тревожная нота дрожит в воздухе, пронизывает саму Ночь и звенит пустотой, когда сталь умолкает.