Эрелайн медленно выпрямился, по-прежнему не сводя взгляда от стискиваемого до боли меча.
- Повелитель!
- Да, Сэйна, - тихо сказал он голосом, в котором уже точно не было ничего человеческого... и ничего живого. Пустой голос.
"Это я виновата", - с внезапным ужасом поняла Иришь, стискивая руки в кулаки. - Я! Чудовищами не рождаются. Чудовищ делают люди. Всесмотрящая, как я могла быть такой?!.. Я ошибалась, ошибалась, и не видела ничего! Какое право имела судить его я? За что?! За то что он, единственный из всех, осмелился взять ответственность за себя, за всех гас? Не кто-то из лордов, знати, не мой отец!
"Вот чем отплатили ей люди и боги..." Я не права. И уже ничего не исправить. Он никогда не поверит моим извинениям, не поверит мне после всего, что услышал... Чудовищ делают люди".
- Все в порядке, - такое же тихое и мертвое, едва слышное и охрипшее. - Жизни леди Ириенн угрожала сумеречная... клинком драконьего пламени. Но мы оба не пострадали. Помоги ей, пожалуйста.
В серебряных глазах Сэйны плескалась тревога и невысказанный вопрос. Но некому было ответить: Повелитель не поднимал на нее глаз.
Он все смотрел на меч.
Потом, будто что-то решив, вогнал его в ножны. И поднял взгляд, совершенно мертвый и будто выцветший.
- Доставьте леди в бальный зал. А Рейген... впрочем, потом, - и, шагнув к одному из всадников, также негромко сказал: - Дайте мне коня.
Стражи, пришедшие вместе с кутавшейся в черное женщиной с плескавшимися по ветру волосами цвета серебра, замешкались. Сэйна, натянув поводья, рявкнула на того, что был от нее по правую руку:
- Приказ Повелителя! Не слышал?
Бессмертный вылетел из седла, и, помня другой приказ, бросился к Иришь.
Эрелайн, не оборачиваясь и ни на кого не глядя, с какой-то отрешенностью и мрачной решимость, вспрыгнул на коня. Тот, чувствуя настроение седока, всхрапнул и заплясал на месте, но безропотно подчинился ударам каблука и подхлестыванием поводьев, и пустился вскачь.
Сэйна обернулась и долго смотрела ему, удаляющемуся, вслед, но не посмела бросить за ним.
Иришь совсем обессилев, закрыла глаза. Не вслушиваясь, кивала на неловкие расспросы одного из стражей перевала...
"Все закончилось, все закончилось..." - шептала она, как молитву. Но почему-то не верилось. И ныло в дурном предчувствии сердце...
***
- Ну и долго же я тебя искала!
- В самом деле? - спросил я, не оборачиваясь и не отводя взгляда от пылающего костра. - Я не собирался прятаться... тем более от тебя.
- А от Беллетайна?
Я усмехнулся, но промолчал. Только разворошил древесные угли тоненьким, уже почерневшим от пламени прутиком. Огненные всполохи брызнули в разные стороны: впились в ладонь, оставили несколько подпалин на штанах... Я поморщился, но даже не шелохнулся.
Миринэ присела напротив. Сквозь обжигающее дыхание пламени ее черты дрожали, искажались, и сама она казалась всего лишь зыбким видением.
...Видением из прошлого.
- Ты совсем не похожа на Внимающую.
Длинное, плещущееся лазурными волнами с пенным кружевом платье сменилось простым дорожным костюмом из сорочки с кожаным корсетом, штанов и мягких туфель. Волосы, прежде обнимавшие ее стан, теперь были туго заплетены в косу.
- Сейчас? - улыбнулась aelvis. - В эту ночь я могу выглядеть так, как хочу.
Она замолчала - и с ней умолкла сама беллетайнская ночь, обнимавшая нас.
...Где-то совсем рядом, на соседних полянах, пылали костры. И лился смех - звонкоголосый, искренний, прекрасный и радостный, тонущий в восторге и водовороте чувств.
Где-то, среди шумных, кристально-звонких ручьев и молчаливых озер, в чернильно-синих, почти что черных водах резвятся водные fae. Их косы тяжелы и зелены, а глаза - темны. Водят они хороводы на берегах, плетут венки и могут до смерти затанцевать того, кто рискнет встать с ними в круг - не со зла, а просто оттого, что забывают, как хрупки смертные.
А где-то играют цветочный бал маленькие, совсем крошечные fae. Поют маленькие флейты, плачут нежные арфы, и танцуют fae, кружась в ночном воздухе искристыми вихрями под пьянящую песнь Беллетайна...
Ночь, когда можно все. Сбросить маски, забыть о долге и танцевать. Танцевать - и петь, пить это пьянящее счастье.
Ночь, когда можно немного побыть собой... или уйти от себя.
- Где твои друзья?
Не голос - шелест сонных ручьев, горных водопадов и тихих заводей.
Голос, который хочется слушать вечно...
- На Беллетайне, конечно. Не удивлюсь, если где-то рядом. Камелия захотела посмотреть на праздник, а Нэльвё милостиво составил ей компанию.
- Все танцуют в ночь Беллетайна. Все, кроме нас.
- Да. Потому что мы безнадежные зануды, которые разучились радоваться, и которых раздражает чужой смех, но сказать об этом мы можем только сегодня. Чью маску сбросила ты, Миринэ? Беззаботной и улыбчивой девушки, которой была раньше, вечно юной душой и радующейся легкости, невесомости бытия? Или молчаливой, недосягаемой ни для смертных, ни для бессмертных, всепонимающей и всезнающей Shie-thany? Что из них твоя маска?
- Обе, - безразличное, спокойное... пустое. - А сколько их у тебя, Мио?
- Ни одной. Мне не перед кем их надевать.
- Неужели? - она, прежде смотревшая в костер, подняла на меня тяжелый взгляд. В ее глазах - обычно всегда прозрачных, цвета синего моря - сейчас бушевал шторм. И в его круговерти было не разглядеть ничего. - А перед собой?
- Разве от себя можно укрыться за маской?
- Можно, почему нет, - сказала она, странно отрывисто. - Разве имеет значение, как это называть? "Иллюзия", "самообман", "бегство от себя"...
- Имеет. У каждой вещи есть имя.
Она грустно, даже немного мечтательно улыбнулась.
- "Имена, которые имеют значение"... как же давно это было. И как прекрасно. Ныне слова пусты, и лучше видеть за ними самую суть... или ничего не видеть вовсе, если не хочешь обмануться. Слышал, как говорят мудрецы Шектара? "Мысль изреченная есть ложь". Нынче правы они, а не мы. Время уходит.
- Ты пытаешь убедить сказителя в том, что слова пусты? - неожиданно развеселившись, я не удержался от усмешки. - Да и что человек может понять в Слове?
- Мне кажется, уже никто не может, - негромко ответила она. И, помедлив, добавила, подбросив пару веточек в костер. - Даже я.
- Наше время уходит. Уже очень давно...
- Час драконов близок, я знаю.
- Я не о нем.
Миринэ, вновь смотревшая в пламя костра, вздрогнула и подняла на меня удивленный взгляд.
- Посмотри кругом, Миринэ. Нас уже почти нет. Они лишь поставят точку, сыграют финальный аккорд.
- Ты о том, что волшебства остается все меньше?
- А ты не замечаешь этого? Скольких еще волшебников, понимающих суть, ты знаешь? - горько спросил я. - Скольких, подобных тебе, мне?
Она молчала.
- Они так же сильны, так же способны... но ветер для них молчит. Они глухи и слепы, и не в силах даже заглянуть за Грань. Они не слышат Её. Не верят, не понимают. Зубрят формулы, не понимая о чем, зачем... То, что мы могли получить, просто пожелав, просто облекая мысль в приказ, для них - непосильный труд. Волшебство исчезает, блекнет, слабеет. Становится пустым набором формул и переменных. А слова - мертвеют.
- Я знаю,- тихо сказала она. - Я тоже пробовала рассказать, объяснить, показать... но все тщетно. Война слишком нас изменила.
- Не изменила. Только приблизила к неизбежному.
Она не ответила, и в повисшем между нами молчании закралась горькая печаль конца осени...
Мы сидели так близко, почти что рядом - и так далеко. Слишком многое нас разделяло: дни и годы, радости и печали, отчаянье и одиночество. Бесконечное, бескрайнее одиночество, которое, вместо того, чтобы уйти, только больнее сжало сердце...