...и почему именно в его сердце она поселилась?
"Ты знаешь ответ", - холодно, бесстрастно - и безжалостно. Как все, что делается разумом.
Знает. Тьме не взяться из ниоткуда. А значит вот он, ответ. Пусть даже самый главный вопрос так и не был задан...
Они ждут его, несомненно. В том самом зале, среди блистания огней и зеркал... Вернее, не его, Эрелайна, а чудовище.
Чудовище, которому нельзя верить ни на секунду - ведь он волк в овечьей шкуре; только лжет, всегда и во всем, выжидая, когда нанести удар. Чудовищу, которое можно только ненавидеть и бояться - и ненавидеть еще сильнее, презирая себя за страх.
...чудовище - это только чудовище. Оно не стоит жалости... и понимания. Чудовище можно только убить.
Они ждут его, чтобы исполнить то, что было суждено, и чего Эрелайн так давно ждал.
А он... он не будет сопротивляться. Сам сложит меч к ногам Правителя, признавая поражение и покорность Воле, сам протянет руки, чтобы их связали, сам взойдет на подставленный ему эшафот.
Потому что он - только чудовище. И для них... и для себя. А чудовища не должны жить.
Даже если у чудовища есть душа.
***
Эрелайн остановился почти у самого крыльца Круга Фей. Бросил поводья, спрыгнул с коня - и остановился. Остановился, не в силах сделать ни шагу, в недостойной, позорной слабости сжав клинок драконьего пламени. Выдержка оставила Эрелайна второй раз за эту ночь - и впервые за много лет, и он был этому неприятно удивлен.
"Делай, что должно", - твердил он себе, злясь на собственную трусость.
Должно... но как же тяжело решиться!
"Ты решился еще тогда, когда проклятье сгубило твой Дом, когда возненавидел и проклял себя проклятьем более страшным, чем любые другие проклятья - ненавистью к себе. Решился сегодня, когда готов был отдать жизнь за ту, кто стал случайной жертвой в чужой игре, несмотря на ее презрение. Так к чему медлить теперь? О чем эти сомнения? Иди к тому, о чем так долго мечтал, но на что не имел права. Теперь это не право - обязанность. Умереть, забыть, никогда не жить и не помнить... Иди же!"
Пальцы безвольно разжались.
...Каждый шаг дается тяжело, словно он не идет по залитому светом и искристыми отблесками зеркал залу, а продирается сквозь толщу воды. Не вздохнуть. Каждый шаг осыпается пеплом непрожитых лет и несказанных фраз. Каждый шаг убивает его: понемногу, по чуть-чуть, но надежнее злого взгляда, жестокого слова или холодной стали. Каждый шаг - приговор, вынесенный самым строгим судьей. Собой. Каждый шаг - как шаг на пути во тьму.
Или на эшафот.
...Тихий ропот толпы, как шелест плещущей за окнами листвы парка. И страх, везде страх - в каждом вздохе, взгляде, жесте.
Страх... и нетерпение.
Эрелайн на миг сбивается с шага, но тут же выпрямляется, е сбавляя ход.
Да, страх есть, но ненависть... Ненависти нет, совсем.
Глупая, нелепая, совершенно бессмысленная сейчас надежда предательски закрадывается в сердце, трогая его когтистой кошачьей лапкой. А если... неужели... нет, чушь, конечно! Быть не может!
Но все же... а если она не сказала?..
Эрелайн вскинул голову, ища ее льдисто-голубой, колкий взгляд - и не находя.
Сердце, мучительно-спокойное, давно смирившееся с тем, что его ждет, странно замерло. И выдержка - только-только вновь ставшая, как прежде, безукоризненной и безупречной - разбилась осколками отражений.
Ступени лестницы, как возвышение для эшафота. Эрелайн подходил к нему, тяжело печатая каждый шаг. Подойдя на расстояние вытянутой руки, замер подле - и преклонил колено перед Правителем, застывшем молчаливой, бесстрастной статуей.
...Прежде он думал, что умирать - легко. И быстрая смерть - лучшее, что можно подарить врагу, потому что нет хуже пытки, чем ждать исполнения приговора, когда понимаешь: ничего не изменить, а смерть уже стоит за левым плечом и протягивает руку, зовя в путь.
...Прежде. А сейчас был готов отдать вечность, только бы это мгновение никогда не кончалось, потому что никогда прежде не чувствовал себя таким невозможно, безумно, по-настоящему живым.
Еще хотя бы сотню мгновений до смерти!
- Встаньте, Хранитель.
Эрелайн вздрогнул - и распахнул глаза. Замешкался на секунду, до последнего не веря в услышанное - а если веря, то не понимая - и резко, излишне торопливо поднялся.
- Это тот самый меч?
Повелитель замер, не веря словам. "Меч"? Это все, что его интересует сейчас? Но как же...
Или... Неужели она все-таки не сказала?
- Да, мой лорд. Хотите взглянуть? - голос - еще отстраненнее, холоднее, чем обычно: за сдержанностью и спокойствием прячутся приведенные в смятение чувства.
- Нет, - излишне торопливо открестился Правитель, не желая лишний раз не то, что прикасаться к мечу - смотреть на него. - A'shes-tairy вы убили им?
- Именно так, мой лорд.
Этвор молча кивнул, принимая его ответ, но и только.
Поджатые губы, нахмуренный брови, сдержанность эмоций - Правитель выглядел непривычно. Легкости и улыбчивости, которая всегда сквозит в его взгляде, жестах и словах, исчезли, будто и не было их.
Сгустившуюся тишину нарушило резкое, недовольное:
- Лорд-Хранитель! - вырывая Эрелайн из раздумий.
Он поморщился, прекрасная зная и этот голос, и эти повелительные нотки в глубоком, богатом обертонами голосе, и вскинул голову.
Угадал. Снова. Потому что по лестнице спускалась, звонко чеканя шаг маленькими каблучками, леди Правительница. Подчеркнуто-сдержанная, величественная, с тускло пламенеющим взглядом и печатью скорбной жестокости на лице. "Ни дать ни взять - карающая монархиня", - неожиданно развеселился Эрелайн. Айори вьер Лиин образ жесткой и грозной, беспощадной Правительницы шел, но она так отчаянно переигрывала, что это, увы, воспринималось только игрой. Талантливой, безупречной, почти что естественной, но все равно не настоящей.
- Как вы могли допустить произошедшее?! - в такт шагам - так же тяжело, чеканно - говорила она, устремив взгляд только на него.
Ах, это выражение скорби на точеном лице! С каким искусством подобран каждый оттенок эмоции! Лоб перечеркнут глубокими морщинами, губы поджаты, вокруг них залегли тревожные тени. Веер стиснут в побелевших пальцах. Твердый шаг, прямая осанка - и перила, за которые она старательно цепляется, будто едва держится на ногах от перенесенных страданий. На лице - выражение скорби, отчаяния, потрясения, горькой утраты, облегчения, ненависти и презрения. Ненависти к нему, разумеется.
О, леди, он в восхищении, браво!
Но - не верит.
- Прошу прощения? - холодно-любопытное.
- Как вы могли допустить, чтобы кто-то из Сумеречных угрожал нам?! Как вы могли допустить, чтобы хоть кто-то из них вообще смог подобраться к Faerie Nebulis?!
- Моя леди...
- Это ваша вина, ваша ошибка! И даже не смейте надеяться, что..
- Леди, - тихо, едва повышая голос - ровно наcтолько, чтобы он разносился по всему залу - начал Эрелайн. Правительница осеклась и замерла под его неожиданно потяжелевшим взглядом, не дойдя нескольких ступеней. Удостоверившись, что перебивать его не собираются, Эрелайн продолжил, спокойно и сдержанно: - Вы правы, это моя вина. И я приношу вам свои извинения. Ранее подобных инцидентов...
- "Инцидентов"! Моя дочь, наследница правителя Зеленых Долин, едва не погибла, а для вас это всего лишь "инцидент"! Это трагедия!
- Если бы погиб кто-то другой из высоких лордов, надо полагать, это не было бы трагедией? - в его словах не звенела издевка, не струился яд - только звонкая сталь.
- Да вы... вы просто... - задохнулась Айори. И выплюнула так, что ее голос дрожал от презрительности и злости: - Бесчувственное чудовище!