Бесстрастное, ничего не выражающее лицо Эрелайна исказилось уродливой маской, но всего на мгновение.
Он поднял взгляд - тяжелый, пронзительный, с грозовыми отблесками в глубинах иссиня-черных бездн - и негромко спросил:
- "Чудовище"?
Спросил, впервые посмев оспорить это ненавистное слово.
Эрелайн не был уверен, что леди Ириенн промолчала и Правитель ни о чем не знает, но хотел в это верить. Потому что это значило бы, что у него есть надежда и глупый, невозможный шанс оправдаться - перед ними, перед собой...
Оправдать - и заставить поверить, что у него все-таки есть душа.
- Позвольте спросить - почему? - спросил он - холодно, невыразительно, но в напряженном голосе слышалась угроза.
- Ириенн - ваша невеста!
- Верно. И я готов был, презрев себя и свой долг, отдать свою жизнь в обмен на ее. Более того, не просто "был готов", а почти это сделал. Надо полагать, это вы считаете достойным чудовища?
- Вы сказали, что...
- Что для меня смерть любого из рода aelvis одинаково ужасна и неприемлема. Особенно - если происходит по моей вине. И я готов отдать свою жизнь за любого, кто стал бы заложником в руках Сумеречной.
- И это, по-вашему, не бесчувственность?! - воскликнула она, стукнув веером по ладони и до боли сжав его тонкими пальцами.
- Это, по-моему, благородство, - в тон ей ответил Эрелайн. - И прежде, чем выдвигать обвинения, будьте любезны ответить на один вопрос. Вы, моя леди, готовы отдать свою жизнь не за свой Дом, не за своих детей - а за человека вам незнакомого. Нет? Досадно! Тогда это вас стоит обвинять в бесчувственности, а не меня.
- Вы наносите мне оскорбление, - чуть не прошипела Правительница, зло и яростно.
- Не большее, чем вы мне, - жестко отчеканил Эрелайн.
Айори побледнела - теперь, наконец, по-настоящему. Губы дрогнули, золотые глаза вспыхнули опасным огнем. Леди была из тех, кого гнев делает только сильнее, никогда не заставляя бежать от сумятицы чувств.
Она больше не играла роль Высочайшей правительницы - она ею стала.
- Правящий Дом потерял к Вам доверие, лорд-Хранитель. Вас отстраняют от командования внутренней стражей в день свадебной церемонии, - унизительно-приказной, нетерпящий возражений тон.
Сказав так, она развернулась на каблуках и неторопливо, с королевским достоинством удалилась из зала.
Злость, раздражение и упрямство, которые заставляли Эрелайна бороться, не отступаться в споре с Правительницей, ушли, и его вновь охватило привычное безразличие, уводя от себя, позволяя забыть и не помнить.
Забыть, что он живой человек, а не орудие долга, не карающий меч Долин... Забыть - и не чувствовать боли, отчаяния, бессилия перед судьбой.
Забыть - и принять. Потому что тому, кто не жил, не жалко умереть.
- Приношу вам свои извинения, лорд, - сухо начал Правитель, вырвав его из размышлений. - Моя супруга несколько... забылась. Женщины, охваченные горем, часто позволяют себе лишнего. Думаю, вы поймете меня, - с легким нажимом закончил он, недвусмысленно намекая на случившуюся на балу склоку.
Эрелайн слабо улыбнулся.
- Несомненно, мой лорд. Но я вынужден принести ответные извинения. Полагаю, что тоже являюсь виновником этой отвратительной... сцены.
Резкая, невыносимая боль пронзила ногу. Дыхание перехватило, слабость подогнула колени, и Эрелайн пошатнулся, сбившись на середине фразы.
Боль? Откуда?! Когда, где...
Проклятье! Та царапина! Почему она еще не затянулась?! И как давно болит, пока он, поглощенный черными мыслями и чувствами, замкнувшись в себе, ее не замечает?
Волевым усилием Эрелайн выпрямился, подавив слабость. Боль не ушла, но отступила, свернувшись клубком, затаившись. Он по-прежнему чувствовал ее, но теперь мог взять себя в руки и хранить маску прежнего спокойствия на лице.
- Лорд Эрелайн, вам нехорошо?
Проклятье! Все-таки заметил!
Повелитель досадливо поморщился. И, спохватившись, резко прижал к телу руку, предательски ищущую хоть какую-то опоры. Но было, конечно же, слишком поздно.
- Нет, пустяки, - выдавил он, надеясь замять неприятную тему. И совершенно напрасно, потому что так просто переубедить Правителя было невозможно.
Этвор сбежал с лестницы и обошел болезненно выпрямившегося Эрелайна быстрее, чем тот успел обернуться, и охнул:
- Вы ранены!
- Царапина, - отрезал Эрелайн и одернул штанину, запоздало пытаясь укрыть рану. - Она не стоит Вашего внимания.
- Царапина или нет, она нанесена drakkaris flamary, иначе уже затянулась бы. Будете отрицать?
- Я уверяю вас, все в порядке, - отчеканил Эрелайн, теряя терпение и даже не пытаясь смягчить резкость слов. - С вашего позволения я вернусь к стражам и выясню, как так получилось, что Сумеречная смогла проникнуть в Faerie Nebulis, обойдя патрули.
- Не сходите с ума! - рявкнул лорд Этвор, отбросив обычные мягкие, уговаривающие интонации, как ненужную маску и заставив вздрогнуть даже Эрелайна. В голове Правителя звенела сталь, лицо застыло. Таким его видели редко, но если видели - спорить было бесполезно. Только беспрекословно подчиняться. - Если немедленно не приняться за лечение, боль никогда не уйдет, и вы никогда не избавитесь от хромоты. А это точно не в интересах Холмов!
- Вы преувеличиваете, - негромко проговорил Эрелайн, но от сковавшего его голос льда, казалось, огоньки свечей подернулись изморозью, а в воздухе зазвенела ясная и звонкая песнь инея.
- Я преуменьшаю! Еще не от таких пустячных царапин, нанесенных клинком драконьего пламени, достойнейшие из достойнейших складывали свои жизни! Поручите выяснение случившегося кому-то из ваших доверенных лиц - и срочно ищите лекаря. Это приказ.
Эрелайн не желал отступать, но раньше, чем он успел возразить, из толпы, очертившей их полукругом, шагнула Сэйна. И, присев в столь изящном реверансе, что гораздо более именитым дамам оставалось только кусать губы, обратилась к Правителю:
- Если мой господин сочтет это возможным, я могла бы заняться этим вопросом. Как гвардеец, я приносила клятву верности не только клану, но и лорду-Хранителю, поэтому в моей верности сомневаться не приходится: она подкуплена жизнью.
Этвор взглянул на него взглядом победителя.
- Что вы скажете на это, лорд? - прекрасно зная, что Эрелайну нечем возразить, спросил Правитель. Неприкрытое торжество так и звенело в его голосе, вновь обретшем мягкость.
"Лорд" не сказал. Просто поднял на Этвора хмурый взгляд и, криво улыбнувшись, выдавил скупое:
- Спасибо. Вы правы, я иногда... слишком усердствую.
- И за это мы вам все бесконечно благодарны! - с чувством закончил Этвор, обращаясь уже не столько к нему, сколько к залу. Шепоток, круживший по залу с робостью дебютантки, заиграл в полную силу. - Посмотрите: вы же еле стоите без трости! - продолжил он досадливо. И нетерпеливо обратился к залу. - Кто-нибудь, принесите лорду стул! И позовите лекаря.
- Я уверяю вас, мой лорд: в Драконьих Когтях есть лекарь, - с легкой, едва уловимой насмешкой перебил его Эрелайн. В глазах то и дело темнело от боли, и стоять становилось все тяжелее, но принимать чужую помощь он не хотел. Слишком унизительно. - Если вы не возражаете, я бы с куда большим удовольствием занялся лечением... дома. Думаю, отдых необходим мне не меньше колдовства.
- Боюсь, вам не стоит отправляться одному, - нахмурился Правитель. - Я подыщу вам
- Благодарю за заботу, но полагаю это...
От слабости, незаметно подкравшейся на мягких кошачьих лапах, закружилась голова. Тело вдруг стало каким-то странно легким, не имеющим веса. Слепо нащупав перила и вцепившись в них дрожащими пальцами, Эрелайн устоял, а потом обессиленно привалился к балюстраде лестницы.
Слово сорвалось с мгновенно пересохших губ сыпучим шелестом, слышимым в воцарившейся тишине даже в самых отдаленных уголках зала: