- Да причем здесь это?! - рыкнул я, вскакивая и резко поворачиваясь к ней. - Я ничего не отрицаю, ясно? Я просто не хочу вспоминать! Что в этом такого?!
- Отрицаешь, - повторила она, не сводя с меня упрямого взгляда. Даже больше, чем упрямого - уверенного, непоколебимого! И это упрямство злило меня больше всего.
- Сделай милость: не говори о том, чего не знаешь.
- Мио, ты просто бежишь от себя! - отчаянно, почти срываясь на крик, воскликнула она. - Как ты этого не поймешь?!
- Это ты не поймешь, потому что просто не сможешь понять! Ты не знаешь, что я пережил, что со мной стало! Ты не... - я осекся. Слова застряли в горле ломким льдом, снежным крошевом, когда ее синева взгляда, пронзительно нежная, вдруг вымерзла до холодного дыхания зимы.
- Я не знаю?! - даже не прошептала - прошипела она. И сорвавшись на отвратительный крик, так не похожий на ее всегдашний мягкий переливчатый голос, продолжила, захлебываясь в злости: - Я не знаю, какого это?! Я не могу понять?! Все, что мне было дорого, сгинуло в пламени этой проклятой войны! Я тоже потеряла близких. Я тоже слышала, как мир рвет на части, тоже задыхалась от его болью. И диссонансы, бьющие по оголенным нервам, тоже сводили меня с ума! Но я почему-то нашла силы идти вперед, и срываюсь на тех, кто хочет помочь!
Она замолчала так же резко, как начала, но ее дрожащий от злости голос все еще звенел в ушах. Ярость, владевшая мной еще совсем недавно, ушла окончательно, оставив после себя не пустоту выжженной души, а стыд и отчаянную злость. На себя.
И чувство вины.
- Миринэ, я... - начал я, готовый провалиться на месте от стыда и не в силах подобрать слов.
Она оборвала меня, не дав сказать и двух слов, хлестнув наотмашь:
- Иди к драконам!
- Миринэ! - бесконечно-виновато, извиняясь, с сожалением.
- Иди к драконам! - повторила она зло и попятилась, когда я шагнул к ней. - Да, к тем самым, к которым ты собрался, на Жемчужные Берега. Надеюсь, они тебя сожрут, и больше я никогда тебя не увижу!
- Миринэ, перестань!
- Не хочу тебя видеть! Убирайся!
Я сделал шаг ей навстречу, но замер под взглядом ледяной ненависти, останавливающим лучше любых слов или заклинаний, от которого замираешь, бессильно опустив в отчаянии протянутую руку.
Захлопнулась дверь. Я медленно подошел к ней и, развернувшись спиной, привалился к ней, съехав вниз.
Я клял себя за несдержанность, глупость, за вспыльчивость и не способность промолчать...
За то, что вообще смел на нее кричать. И за то, что ответил злостью на ее помощь, хотя она была права, отчаянно права во всем. А я - дурак.
Просто дурак.
Не успокоившись, но взяв себя в руки, я рывком встал и резко (пока не успел передумать), толкнул дверь. Делая вид, что ничего особенного не произошло, спокойно прошел в комнату. Кожей чувствуя заинтересованный взгляд Нэльвё и демонстративно его не замечая, подхватил одну из чересседельных сумок. Сунув в нее любопытный нос, убедился: пустая.
Отложив сумку, я огляделся. Миринэ, конечно же, не было. И я старательно сделал вид, что искал вовсе не ее.
***
Камелия слукавила. Нам оставалось всего ничего: разобраться с провиантом да дособирать вещи самой девушки. Чем она, собственно, сейчас и занималась, пока Нэльвё, вольготно устроившись на диване, принялся полировать меч.
Отыскав кусок холщевины (а в нашем бедламе это удалось отнюдь не сразу), я завернул в него сыр, хлеб и отправил в сумку. Сверху умостились сухари и яблоки. Потряс флягу, проверяя, и поморщился. Вода плескалась обреченно и немножко тоскливо, на самом дне. Нужно набрать где-нибудь по дороге или вызнать, где ближайший колодец - самому придется долго искать.
Я тоскливо огляделся, думая, кому перепоручить эту, несомненно, важную миссию, но вдруг понял, что мне совершенно нечем заняться. Так что - почему бы и нет?
Заткнув флягу и бросив короткое:
- Я за водой! - я толкнул дверь и легко сбежал по крыльцу. Дорожка, вившаяся по тенистому саду, разноцветной лентой ложилась под ноги. Шутливо отсалютовав, прощаясь, когда она вывела меня на узкую городскую улочку, я замер, столкнувшись с той, кого я меньше всего ожидал здесь увидеть.
Миринэ, смущенная не меньше (а может, и больше) меня и явно жалеющая о случившемся, удерживала в поводьях троих тонконогих и изящных, но не хрупких лошадок.
- Взамен ваших, - уцепившись не только за поводья, но и за них самих, как за повод сменить тему, сказала Миринэ - и робко, совершенно очаровательно улыбнулась.
- Хотите их съесть? - неловко отшутился я, только что-нибудь сказать.
- Нет, просто вы их совсем умаяли, - смутившись еще больше, ответила она. И только спустя несколько мгновений досадливо поморщилась: - Опять я не понимаю твоих шуток!
- Неудивительно. Они на редкость дурацкие, - слабо улыбнулся я. И, спохватившись, спросил: - Где можно набрать воды?
- Я покажу, - с готовностью предложила Миринэ.
Правда, тут же вышла заминка: нужно было что-то делать с лошадьми. Оставленные без присмотра, они наверняка разбредутся, а искать любопытных животных по всему городу не входило в наши планы.
Не придумав ничего лучше, Миринэ, воровато оглянувшись, торопливо привязала поводья к низкой и на вид очень хрупкой ограде. Я выразительно промолчал, строго и укоризненно поглядев на нее. Только в уголках губ пряталась улыбка.
Ничуть не обманувшись, она улыбнулась в ответ.
Оставив лошадей на попечение забору и совести (даже, скорее, только совести), мы неторопливо направились вниз по улице.
- О чем ты хотела поговорить? - спросил я, нарушив молчание. Мы шли бок о бок, ничего не говоря. И я с неожиданной ясностью понял, что готов пережить еще дюжину глупых сцен, только бы вот так идти рядом.
Миринэ встрепенулась, очнувшись от собственных мыслей, и тут же замялась, когда до нее дошел смысл вопроса.
- Да так... - неопределенно сказала она, отводя взгляд. И обернулась ко мне, лукаво сощурившись: - А ты?
- Я?
- Мне сказали, что ты все утро крутился у моего дома, - легко пояснила Миринэ. В голосе ее не было и намека на улыбку, но глаза смеялись.
- Так и сказали? - чересчур резко ответил я, словно уличенный в чем-то постыдном.
Впрочем, нет, не постыдном: личном. Что за манера лезть в чужую жизнь! Неужели своей мало?!
- Сказали, что elli-e Taelis гулял по городу больше часа, но дороги неизменно выводили его к одному маленькому домику с садом по улице Старых Лип. Я ошиблась? - она заглянула мне в глаза, так же весело и смешливо.
Смеялась она не надо мной, и даже не думала высмеивать, но я чувствовал себя неловко и глупо уязвленным. И отвернулся, не выдержав ее взгляд.
- Ни о чем.
Нежность и уютное молчание, когда слова не нужны, развеялись, оставив напоследок очередное разочарование и глухое раздражение.
Дальше мы шли в тишине, колкой и напряженной.
Улочка, название которой я не запомнил, через каких-то два поворота вывела нас в маленький скверик, в сердце которого бил ключ.
Когда я наклонился, чтобы набрать воды, из дрожащей серебряной глади на меня глянул незнакомец, усталый и хмурый. Время, прошедшее для него, отразилось на лице печатью прожитых лет и перенесенных невзгод. Ярко-зеленые глаза поблекли, волосы, и без того приглушенно-рыжие, выцвели до невнятно-русого. Вокруг губ залегли жесткие складки, а сами они истончились, словно их хозяин постоянно поджимал их.
Фляга едва не выскользнула из моих рук, когда я встретился с его тяжелым взглядом. Мгновенный испуг отразился на лице, уже снова моем, а не его, в воде, как в зеркале - и наваждение развеялось.
Я зачерпнул воду, искристо-серебряную, родниковую, ключом бьющую из-под земли дрожащей рукой. И, не оглядываясь, зашагал обратно, к ждущей меня у поворота обратно Миринэ.