Иришь не сводила взгляда с ее отражения, исчезающего в зеркальных далях. И, не удержавшись, обернулась - сама не зная, зачем.
- Леди-леди! - защебетали испуганные фрейлины, о которых она уже успела позабыть. - Не шевелитесь! Не делайте таких порывистых движений! Будьте осмотрительны! Ваша прическа, Ваше платье!..
Внезапное раздражение, усиленное не проходящей мигренью и коротким разговором с матерью, захлестнуло ее с головой. Пальцы сжались: уже не нервно и отчаянно, а в попытке сдержать переполняющий гнев.
- Прочь, - негромко сказала Иришь, прикрыв глаза. Молоточки мигрени уже ударяли в виски, заставляя ее морщиться и прикусывать губу в надежде заглушить одну боль другой.
- Прочь! - рявкнула она, громче и злее, когда фрейлины даже не шелохнулись от прошлого ее приказа. - Немедленно! Вы не слышите приказ?
Ставший жестоким и злым голос заставил фрейлин занервничать и засомневаться, но не исполнить приказ.
- Нам велено... - нерешительно начала одна из девушек - та, что занималась ее прической, с серебреными ножницами - но, встретившись с уже не мглисто-туманным, а ледяным до прозрачности и ясности северных вод взглядом, осеклась. И, почтительно склонив голову, молча покинула будуар.
Иришь с ненавистью поглядела на свое отражение. Из зеркала на нее смотрела не она сама, а кто-то другой. Хотелось сорвать с себя платье, растрепать кудри, вырвав из сложной прически все шпильки и гребни, смыть белила...
Хотелось, но нельзя. Потому что с Айори бессмысленно воевать. Она ослеплена своей безумной любовью и пойдет на все, чтобы добиться для них счастья, даже против воли. И это ее стремление оправдает любую жестокость. Не подчинишься - заставит любой ценой.
Иришь коснулась зеркала, соприкасаясь кончиками пальцев со той, кто смотрела на нее из зазеркалья.
"Бессмысленно воевать..."
Пальцы медленно заскользили вниз, не размыкая странного прикосновения.
Да, бессмысленно. Сейчас бессмысленно. Но если она станет женой Эрелайна... больше Айори не сможет ей приказывать. И Иришь получит свободу.
"Свободу"!.. Какую свободу! Что за насмешка?!
Ногти скрежетнули по зеркалу, бессильно и отчаянно, и Иришь отдернула руку.
Даже если она не ошиблась в Эрелайне, и он действительно из тех, кто может дать ей свободу, какой от нее прок, если тьма завладеет им без остатка?! Если он сам станет тьмой?
И если ночь, выплеснувшаяся ясным полднем, захлестнет Драконьи Когти, обрекая на забвение все, до чего сможет дотянуться?
Иришь отшатнулась от зеркала, рывком встав. Опрокинутый стул с грохотом обрушился на паркет. Чудом не запнувшись о его предательски выставленные ножки, бросилась к окну, глотая злые и отчаянные слезы. Прочь отсюда, из опостылевшего будуара, в одно мгновение ставшего жесточайшей из темниц, где каждый вдох, каждый оброненный вскользь взгляд напоминал о Айори и свадьбе, об Эрелайне и его тьме.
Иришь вцепилась в подоконник. Пальцы отчаянно сжались, побелев. Дрожащей рукой (одной, боясь отнять вторую и лишиться опоры) отщелкнула замок - и распахнула окно настежь. Ледяной ветер ворвался в комнату, беспорядочно разметав плохо закрепленные пряди, взметнув подол кружевного расшитого жемчугом платья, смахнув слезы с ресниц. О, как хочется улететь с ним - туда, в эту заоблачную высь и ослепительно лазурную даль! Уйти от всего, не распутав, а разрубить этот путанный клубок чужих судеб! Кружить по долинам, перепрыгивая через ручейки, смеяться с ветром, повернуться - и доверчиво упасть в вересковые объятья... в эту нежную лиловую дымку, что мягче любой постели, и вдыхать сладковатый аромат...
Но ей томиться в далеких и пустых Драконьих Когтях. В замке, утопленном в крови бессмертных - Сумеречных и Зарерожденных. В первой и последней, единственной крепости, видевшей взлеты и падения aelvis. В первом и последнем рубеже... В колыбели предательства и благородства, высочайших стремлений и низких поступков...
"Томиться в замке чудовища... принцессе".
Какая злая ирония! Совсем как в старинных сказках и преданиях, все как она любит! Только когда принц и чудовище - один человек, чудовище победить некому. Вряд ли у сказки будет счастливый конец.
Слезы сбегали прозрачными икристыми дорожками, каплями падали на ладони, срывались, уносимые ветром. Иришь плакала, не позволяя себе сорваться в рыдания. И не плакала бы вовсе, если бы могла.
"Не будет", - горько повторила она и, закрыв глаза, обессиленно осела на пол.
***
- Погодите! Вот так!
Висения поправила его ворот сорочки. Смахнув незаметные глазу пылинки, откинулась на спинку сидения, критически оглядела результат - и кивнула:
- Все! Можете идти.
Эрелайн терпеливо дождался, когда советница сочтет его облик приемлемым и соответствующим жесткому придворному этикету, и, рассеянно кивнув на ее слова, отворил дворцу кареты. Вскинул руку, зажмурившись - ослепительный полдень больно ударил по глазам своей белизной - но почти сразу отвел, привыкнув к свету.
В залитом солнцем дворе резиденции Верховного Правителя едва ли можно было насчитать несколько экипажей. Значит, не опоздали.
Эрелайн шагнул из кареты. Подал руку, помогая леди выбраться - и, насторожившись, резко развернулся, чуть не столкнувшись нос к носу с подошедшим со спины Лоиром.
- Совсем двинулся уже! - рявкнул Айн, срываясь на злость, чтобы унять нервную дрожь в руках. Он не испугался, нет - просто едва не схватившись за меч, готовый не отбивать удар, а бить наопрежение. - Я же просил: не подходи ко мне со спины! Тем более так резко!
- Извини, - смутился художник, только сейчас сообразив, что именно сделал. Впрочем, почти сразу он забыл о раскаянье и, дернув Айна за локоть, требовательно спросил: - Ну что, есть какие-нибудь вести о...
- Тише! - зашипел Айн, бросив на него предостерегающий взгляд.
Лоир спохватился и, понизив голос до шепота, повторил вопрос, ужас до лаконичного:
- Узнал что-нибудь?
Эрелайн покачал головой. Тени, разбуженные им, не сказали ничего нового, а сам он не покидал Драконьих Когтей, отстраненный прихотью Правительницы от командования внутренней стражей и скованный досадным ранением, весь день посвятив расследованию. Результаты Эрелайну не нравились: сухие строки отчетов не складывались в четкую картину. Случившееся выглядело чередой не связанных друг с другом событий, и оснований считать иначе, кроме неясного беспокойства, не было, а они - плохой советчик. Эрелайн раз за разом перебирал в уме факты, играя с ними, рассматривая то с одной, то с другой стороны, но сложить мозаику так и не смог. Любое предположение требовало слишком большого количества допущений, и не имело права претендовать на достоверность.
Разговор с первым из его личных стражей ни к чему хорошему не привел. Адрин настаивал на том, что имел место заговор. Эрелайна такой ответ не устраивал по одной простой причине: взять эту версию на рассмотрение означало встать на скользкий путь поиска предателя... которого вполне может не быть.
Под утро ему, вымотанному и неспособному забыться сном, даже подумалось: "Может, не стоит бороться с собой? Отдаться тьме, ни о чем не думая и не жалея? По крайней мере, спокойствие и хороший сон будут мне обеспечены". Шутка заставила его улыбнуться, но не смогла разогнать тревожные тени, притаившиеся у изголовья: слишком много горечи крылось в этих скупых словах.
- Значит, по-прежнему неопределенность? - огорчился он.
- Именно, - усмехнулся Эрелайн. И поторопил его, скорчив серьезную мину: - Пойдем! Иначе я рискую опоздать на собственную свадьбу!
- О, это тебя так расстроит! - развеселился Лои, подстраиваясь под быстрый шаг друга.
- Повелителя, быть может, и не расстроит, - строго отчеканила Висения, о которой они успели забыть. - Но ударит по его репутации и может спровоцировать нежелательный конфликт.