- Я не понимаю причины вашего негодования. Вы сами дали согласие на ритуал, - с холодной сдержанностью ответила жрица.
- На свадьбе?! - воскликнула Иришь. - Да это же... это же... просто ничто! Пустые слова! Их повторяют на каждой свадьбе, не задумываясь о смысле слов! И...
- Не сейчас. Раньше, - оборвала ее жрица. Прежние мягкость и нежность исчезли. - Вы сами просили о n'orrin est.
- И вы согласились, - раздалось справа.
В негромком, обманчиво спокойном голосе Эрелайна звенела ярость. Не то безумие, которое обуяло его тогда, после их разговора, а жгучая, пылающая ярость под маской обманчивого спокойствия. И это испугало Иришь гораздо больше.
Она повернулась к нему - и тут же отшатнулась, столкнувшись с его взглядом: бездонно черным, бесконечно злым.
- Согласились, зная, кто я, - продолжил Эрелайн.
Жрица нахмурилась. Сейчас она казалась не милой, исполненной наивных помыслов девушкой, а девой-воительницей из старых сказок. Обманчивая юность ушла, обнажив сталь. И в ее глазах Иришь с ужасом, от которого зашлось в испуганном беге сердце и перехватило дыхание, прочитала понимание.
Жрица увидела тьму Эрелайна.
Повелитель понял это. И, не теряя хладнокровия, продолжил, расставляя акценты:
- Согласились, зная, что я Хранитель сумеречных дорог. Как я могу исполнять долг, рискуя еще и чужой жизнью?!
- Я согласилась на просьбу, - окатив его ледяным спокойствием взгляда, отчеканила жрица. - Как всегда соглашаюсь, если это не противно Воле.
- Интересно, чью просьбу вы исполняли, если ни я, ни леди Ириенн не знали о ритуале?
- Леди Айори.
Зал, еще мгновение назад бурливший, пенящийся голосами, - утих, словно кто-то сбросил на него полог безмолвия.
- Простите?..
- Я исполняла просьбу леди Айори. Написанную ее рукой и заверенной печатью дома вьер Лиин, - сказала aelvis, предельно ясно, исчерпывающе.
- Вот как...
Эрелайн медленно повернулся к стоящей чуть позади Айори. Она побледнела под его тяжелым, давящим взглядом, впервые утратив самообладание, но почти сразу взяла себя в руки.
- "Моей рукой"? Заверенная печатью?! Я ничего об этом не знала и ничего не писала! - раздраженно отрезала она. И, опережая Иришь и болезненно-выпрямившегося, пугающе бледного Эрелайна, веско добавила. - Клянусь.
И, не удержавшись, зло закончила, не сводя с него ненавидящего взгляда:
- Я бы никогда, ни за что в жизни не отдала ему свою дочь.
Жгучее пламя ненависти матери разбилось о холод Эрелайна. Он проигнорировал ее оскорбление. И, переведя взгляд на жрицу, вернулся к прежнему разговору:
- "Написано рукой леди Айори"? Вы знаете ее почерк?
- Знаю. Как и то, что почерк можно подделать. В отличие от родовой печати. Она была настоящей, в этом я могу поручиться. Поэтому в почерк я не особенно всматривалась.
- То есть это вполне мог сделать кто-то из ваших доверенных лиц? - резко повернувшись к Айори, спросил он.
- Доступа к печати нет ни у кого из слуг. И пустых листов с оттиском печати - тоже. В этом я могу поклясться.
- А в чем не можете? - подловил ее Эрелайн. - И у кого, в таком случае, есть доступ?
- Ни у кого, кроме семьи! - не сдержавшись, рявкнула Айори. Она была похожа на взбешенную кошку: так же шипела, так же полыхала золотом взгляда и топорщила шерсть, готовая наброситься.
- Значит, виновника нужно искать среди них?
- Что вы себе позволяете?!
Иришь никогда не видела мать в такой ярости. Больше всего Повелительницу злило, когда что-то шло вопреки ее замыслу или кто-то отказывался играть по ее правилам. Политический брак, спланированный ей до мельчайшего нюанса, до последнего перелива играющей в зале мелодии, обернулся n'orrin est - и ее поражением. Теперь она не могла играть с прежней виртуозностью, ошибаясь на каждом шагу и разрушая все то, что с таким трудом создавала. Она бы, быть может, смогла взять себя в руки, если бы Эрелайн не выводил ее из себя: то хлесткими, прямыми, выбивающими воздух вопросами, то своим мнимым спокойствием, когда сама Айори была уже на грани неистовства.
"Еще один вопрос, еще хоть слово - и что-то случится", - неожиданно ясно сознали Иришь, как неожиданно бывает услышать затишье первые громовые раскаты и пьянящий ветер.
Эрелайн, цепким взглядом охватывающий зал, вдруг замер, не шевелясь. Только лицо исказила такая ненависть, которую Иришь не могла себе даже представить. Лед его взгляда надломился - и рассыпался мириадам искристых осколков, обнажив злое, черное пламя. И тени, до того недвижимые, молчаливо таящиеся в глубине зала, вдруг ожили, задрожали волнующимся морем, сгустив воздух.
***
- Значит, виновника нужно искать среди них? - спросил Эрелайн так холодно, что, казалось, воздух вокруг должен был вымерзнуть. Alle-vierry чувствовал ярость правительницы, но сейчас ему было плевать, что она думает, чувствует и чем отплатит за унижение. Главное - разобраться, кто виновник произошедшего.
Эрелайн был почти уверен, что леди вьер Лиин солжет - поэтому смотрел не на нее, а в зал, пытливо вглядываясь в лица гостей, не успевших спрятаться за ничего не выражающими масками. Вглядываясь - и запоминая, кто приглашен.
От знакомых-незнакомых лиц рябило в глазах. На каждого - меньше, чем по секунде. Мало, чудовищно мало, но времени нет - как только паника, захлестнувшая бальную залу, спадет, по безупречным маскам гостей невозможно будет прочесть ничего.
Вьер Тьерри, вьер Арми, сестры вьер Ильис... побледневшая, но как обычно, владеющая собой Висения... вьер Сиэ, кто-то из дома Луны... Лои, быстрым шагом идущий навстречу...
И....
Эрелайн осознал, с кем встретился взглядом, только спустя несколько лиц. А когда вернулся - уже не увидел его.
Того, кого искал столько лет. Того единственный, кого ненавидел.
Иллюзия спокойствия разлетелась брызгами осколков. Ярость - до того сдерживаемая, прирученная, почти одомашненная - захлестнула его с головой. Все, что было важным прежде, потеряло значение. Остался только взгляд - темно-серый, почти черный, насмешливо-злой.
Взгляд - и он сам.
Его одного Айн хотел убить не потому, что "так нужно", не из справедливости или возмездия, а из ненависти - такой сильной, что не дает дышать.
Среди сотни лиц, не видя и не замечая их, Эрелайн искал его. Искал - и не находил.
Он невольно шагнул вперед, словно в надежде догнать и схватить за руку исчезнувшего в толпе отверженного.
Не отдавая себе в том отчет, Айн сделал еще шаг. И еще один, не видя ничего перед собой и ища в пустых лицах, в размыто-серых силуэтах ненавистные черты.
Его самого не стало: он растворился в ненависти и одном-единственном желании, бьющимся пульсом. Найти его. Сейчас, немедленно!
- Эрелайн!
Его ухватили за локоть, не дав сделать следующий шаг. Айн хотел грубо отмахнуться, вырвав руку, но голос показался смутно знакомым. Он резко повернулся, обжигая злым взглядом того, кто посмел ему помешать - и замер, вглядываясь. Мглисто-зеленый взгляд, каштановые вихры...
Лоир.
Наваждение ушло, а ненависть, жгущая изнутри, нет.
Эрелайн оглянулся назад, зло и отчаянно - все еще надеясь, но уже не веря, что найдет. Предостерегающе ожег взглядом друга, негрубо, но жестко высвободил локоть из его стиснутых пальцев - и широким тяжелым шагом направился к Правителю.
- Кэррой вьер Шайес, - отчеканил он, с ненавистью выплевывая даже не каждое слово - каждое созвучие ненавистного имени. И рявкнул, заставив вздрогнуть и испуганно попятиться даже безумную в своем бесстрашии Правительницу: - Кто пригласил изгнанника?!
- Я повторяю, - не дождавшись ответа, зло продолжил Айн, до боли, до побелевших костяшек стиснув пальцы. Боль - единственное, что удерживало его, не давая сорваться в безумие. - Кто. Пригласил. Его. Сюда?!