— Ты не хочешь узнать, что происходит?
— Я и так знаю, что…
— Что у тебя было по зоологии?
— Какая ра…
— Сколько глаз у паука?
— Что?
— Сколько глаз у паука?
— Отце…
— Сколько глаз у паука?! — вдруг заорала Алина так громко, что хрустальная люстра испуганно звякнула. Марина, не ожидавшая такого громкой и яростной зоологической любознательности, дернулась назад, кресло подсекло ей ноги, и она с размаху плюхнулась в него. Верхняя пуговица ее легкого пиджака выскочила из петли, декольте распахнулось, открыв край кружевного лифчика и просвечивающие сквозь него полушария грудей, но сейчас туда не посмотрел даже Олег.
— Вы же сейчас сами говорили.
— Сколько?!
— Да не помню я! Я их боюсь до ужаса! Мне наплевать, сколько у них глаз! Я их никогда не считала! Ну… кажется, больше двух… кажется, четыре.
Виталий и Олег переглянулись, и по их лицам начало расползаться очень отдаленное подобие понимания.
— А ног сколько?!
— Много.
— Сколько?!
— Да уж десятка полтора точно! А может, больше! Длинные, волосатые…
Жора резко сел на ручку кресла, и Петр, чья ладонь в этот момент лежала на подлокотнике, взвыл и выдернул руку.
— Нарисуй паука, — размеренно сказала Алина и снова протянула ей бумагу и ручку, и на этот раз Марина приняла их, но лицо ее было взбешенным.
— Черт с тобой! Но с такого расстояния я его не увижу, а ближе…
— Не срисовывай. Рисуй из головы. Рисуй так, как ты его себе представляешь.
— Я не умею рисовать.
— Ничего, мы поймем.
Марина поджала губы, примостила лист бумаги на журнальном столике, запустила пальцы одной руки в свои растрепавшиеся волосы и, нахмурившись, начала старательно водить по бумаге ручкой. Олег отошел к балконной двери и прижался лицом к стеклу, стукнувшись об него лбом.
— Дурдом! — сказал он своему отражению.
Несколько минут прошли в молчании. Кристина села на плетеный диванчик и раскачивалась на нем, тупо глядя на темный экран телевизора. Жора подобрал с пола коробку с видеокассетой и мрачно разглядывал грозное лицо своего двойника. Олег снова и снова обозревал пейзаж, который уже успел возненавидеть. Остальные наблюдали за Мариной.
— Вот! — наконец сказала она, швырнула ручку на стол и протянула рисунок Алине, хлопнув им в воздухе. — Подавись!
Алина взяла лист, посмотрела на него, и ее лицо стало таким, будто она сейчас расплачется.
— Покажи! — потребовал Виталий, вытягивая шею. Алина отвернулась и медленно пошла туда, где лежал паук. Села на корточки и положила рисунок рядом с ним, остальные сгрудились у нее за спиной.
Если не считать плохого качества исполнения рисунка и подпорченности оригинала, настоящий и нарисованный пауки были совершенно идентичны.
— Что это значит? — прошептала Кристина. — Это же невозможно.
— Она срисовала его, — пробормотал Алексей. Его голос был почти умоляющим. — Она ведь его просто срисовала. Чего вы на измену подсели сразу?!
Алина встала и развернулась в сторону двери, ведущей в зал, и одновременно с этим туда посмотрел Виталий.
— Гиацинты завяли, а часы остановились, — негромко сказал он.
— Дело не только в этом! — Алина подбежала к креслу, подпиравшему дверь залы, вцепилась в обе ручки и дернула, сдвинув тяжелое кресло на несколько сантиметров. — Не только в этом!
— Что ты делаешь, мы же специально закрыли эту комнату, там же оружие, — воскликнула Кристина, — там же…
— Мне нужно увидеть часы! — кресло отъехало еще на несколько сантиметров.
— Зачем?
Подошедший Жора одним легким движением отодвинул, почти отбросил кресло в сторону, потом внимательно посмотрел на Алину.
— Паук пауком, но ведь каждый знает, как выглядят часы.
— Да? А ты в них разбираешься? Мог бы их починить?
— Не знаю, смотря какие. Смотря, какая неисправность, опять же. Я, всетаки, не часовщик. Может, и смог бы.
— Я бы смог, — подал голос Олег, не отводя глаз от рисунка Марины. — Если б механические, то смог. Уж что-то, а в шестеренках…
— Тогда иди сюда! — Алина резко распахнула двери и вошла в залу. Взглянула на засохшее пятно крови на паркете, на свисающую с потолка веревку, на торчащую из пола алебарду и, сглотнув, отвернулась и направилась к столику, на котором стояли замершие часы. Олег и Жора вошли следом за ней, остальные остались в гостиной. Виталий обошел кресло и прислонился к дверному косяку, сжимая в пальцах дымящуюся папиросу.