Алина промолчала, пристально разглядывая узоры на обоях. Женька тряхнула головой и хотела было что-то добавить, но тут ее раскрытая сумочка требовательно исполнила вступление к "Вальсу цветов" Чайковского, и она кинулась к ней и достала телефон.
— Да? Нет, все в порядке. Да, немного. Не сегодня. Хорошо. Давай.
Она нажала на "отбой" и повернулась к Алине, уткнувшейся подбородком в переплетенные пальцы.
— Это Тамилка. За тебя переживает.
— Тамилка переживает не за меня, а за то, чтобы ее выходные не накрылись медным тазом!
— Зря ты так, — Женька покачала головой. — Она действительно беспокоилась. Язык у нее, конечно, змеиный, но она вовсе не такая уж плохая.
— Любишь ты, Женька, из всех ангелов делать!
Женька улыбнулась, хотя Алина не могла видеть ее улыбки.
— Почему ангелов? Людей.
Алина пожала плечами и потянулась за новой сигаретой.
— Ладно. Твои слова будут рассмотрены… позже. А сейчас иди. Тебе ведь на работу надо.
— И пойду. Только слегка уберу у тебя и проветрю, а то сидишь в какомто свинарнике! И кошку бедную совсем забросила. Хоть бы консервный нож ей оставила.
— Не нужно у меня ничего убирать! — почти зло произнесла Алина и выронила сигарету из дрожащих пальцев. — И вообще…
— И вообще твое разрешение мне не требуется! — отрезала Женька. — Я старше тебя, ясно! Так что сиди и молчи! Ты, кстати, можешь дальше пить, если хочешь. Я не собираюсь у тебя бутылки отбирать. Ты их скоро сама выкинешь… если ты действительно такая, какой я тебя считаю.
— Не такая… — хрипло сказала Алина, глядя на обои. Женька, ничего не ответив, вышла из комнаты, и вскоре из кухни долетел шум воды и уютный звон посуды. В комнату с грохотом влетела Стаси, вспрыгнула хозяйке на колени и укоризненно посмотрела на нее оранжевыми глазами. Алина перевела на нее затуманенный взгляд, потом вдруг сгребла мяукнувшую кошку в охапку и уткнулась лицом в ее пушистую спину.
Стаси не возражала.
Женька давно ушла, а она так и сидела за столом, пристально глядя на узор обоев, словно в нем был скрыт некий тайный смысл, разгадать который было жизненной необходимостью. Большие настенные часы с маятником отбили один час, другой, но Алина не двигалась — жила только ее рука, изредка поднося к губам очередную дымящуюся сигарету. Стаси, растянувшись на спинке кресла и свесив вниз переднюю лапу и полосатый хвост, спала сном праведника.
На исходе третьего часа Алина налила новый бокал вина, отпила треть, после чего подтянула к себе лежащие на краю стола блокнот и ручку. Посмотрела на чистый лист, глубоко вздохнула, после чего быстро написала большими шатающимися буквами:
"Тени и свет. Бесплотные голоса сплетаются в причудливом узоре. Пространство густо заткано песней без слов. Ни малейшего диссонанса. Ни единой фальшивой ноты. Ничего лишнего. Сила ветра. Гладкость льда. Нежность пуха. Гибкость пламени. Совершенство…
В прозрачном воздухе неторопливо, плавно меняется пейзаж за пейзажем. Снежновершинные горы и свежезеленые равнины. Морские волны и речные водопады. Степь на ветру. Раскаленная пустыня. Деревья и травы. Озера, сияющие на солнце. Цветы и снег. Пыль и ледяные брызги. Огненные реки и унылые безжизненные пространства. Ночь спускается и уходит, и времена года сменяют друг друга, и сменяют друг друга бесчисленные в своем разнообразии живые существа, и сменяют друг друга города, и люди в них любят и убивают друг друга, изучают и творят, разрушают и завоевывают, продают и предают, смеются и плачут, возвышаются и уходят в небытие…
Двое смотрят лениво, и их речь струится, как вода, но в этой воде нет жизни…"
Она бросила ручку и несколько минут, щуря глаза, внимательно изучала написанное. Оно было перенесено безупречно. Именно так она думала. Именно так начиналась первая страница книги там…
Алина подняла голову и взглянула на стоящий перед ней бокал, на выстроившиеся на столе пустые бутылки из-под вина и еще одну, наполовину полную, зло скривилась, резко выдохнула, а потом ее руки вдруг мелькнули в воздухе, точно пытались одним рывком отдернуть невидимые тяжелый занавес. Сметенные бутылки с грохотом и дребезгом посыпались на пол, кувыркнулся бокал, расплескивая вино на палас. Напуганная Стаси скатилась с кресла и утопотала в кухню, решив переждать бурю за газовой плитой.