Я прибыл на место назначения в шесть утра, но жизнь на базаре уже кипела. Рынок «КрасТЭЦ» оказался гигантским. Тысячи китайцев, кавказцев, узбеков, таджиков, казахов и русских везли на тележках баулы, тюки и сумки с товаром, раскладываясь на местах на бесчисленных рядах.
Около двух часов я толкался по рядам, обходя «толкучку» снова и снова.
Я уже практически отчаялся найти Диму, как вдруг прямо передо мной возникла его знакомая физиономия. Он надвигался на меня, волоча полную тележку сумок с тельняшками.
- Паша! Ты как здесь?! — воскликнул опешивший брат. От нахлынувшей радости я даже прослезился и первое время не мог выговорить ни слова.
Через пятнадцать минут я стоял за прилавком тельняшкового «магазина», обложенный горячими шашлыками, хачапури и мисками с пловом, а в руке сжимал стопку с ароматным армянским коньяком. С набитым ртом я вкратце поведал брату историю своих приключений.
- Брат приехал с Кавказа! — пояснил Дима соседям-казахам, и те в знак одобрения подняли вверх большие пальцы рук.
Как по заказу, дождь прекратился, и из-за туч появилось солнце. Началась настоящая жара. Красноярцы бойко разбирали тельняшки, карманы быстро наполнялись купюрами, а бутылка с коньяком пустела.
- Лучшие тельняшки австрийского производства! Начёс из натуральной овечьей шерсти! Не-мнётся-не-тянется-не-рвётся! — весело выкрикивал я, наученный Димой.
- Британское качество, натуральный индийский хлопок! — не отставал брат.
От выпитого мы разошлись и, на радость смешливым казахам, к обеду стали закатывать откровенную клоунаду.
- Девушка, пойдёмте! Вот тут! Только для вас! — завлекал один из нас пару расфуфыренных блондинок на шпильках заговорщическим тоном. Заинтригованные девицы подводились к россыпи тельняшек с начёсом.
- Вот! То, что вы ищете! — медленно и торжественно я обводил тельняшки простёртой вперёд дланью.
- С начёсом! — с восторженным и почти благоговейным придыханием протягивал девушкам ворсистую тельняшку Дима.
Некоторые смущённо хихикали и убегали, но большинство сибирячек весело хохотали, подначивая друг друга на предмет приобретения сего ценного модного аксессуара.
- В наших тельняшках вы будете неотразимы на подиумах Москвы и Парижа, — добавлял Дима, не меняя серьёзно-торжественного выражения лица. Смеялись девушки, хохотали казахи, нам тоже было весело.
- Всё, — заявил Дима, после того, как коньяк был допит, а половина тельняшек распродана. — Сворачиваемся. Поедем отмечать твой приезд по-настоящему!
Я был не против. Я чувствовал, что сегодня немного праздника я заслужил по праву.
Эпизод 13: «Ах, эта свадьба…» или Евровидение по-армянски
Жара в августе 1998-го стояла в Нальчике невыносимая. Люди вязли в расплавленном асфальте, оставляя в его плену босоножки и тапочки. Длинные очереди выстраивались у облезлых жёлтых бочек с надписью «Квас». Мужчины щеголяли обнажёнными, блестящими от пота торсами, а женщины еле-еле прикрывали наготу нарядами из тонких лоскутов материи. Однако, несмотря на изобилие полуобнаженной натуры, эротические мысли не посещали головы горожан. Духота изматывала настолько, что мечтать можно было только о стакане ледяного пива или холодном душе.
По скамейке посреди пустынной площади автовокзала одиноко растеклась худощавая нескладная фигура загорелого парня, одетого в белую майку, белые брюки и такого же цвета спортивные туфли. На майке у него было написано «Nyke», а на лице уныние.
За три долгих часа ожидания на жаре я (а это был именно я) успел прикончить три бутылки пива. Допив четвертую, встал и направился в здание вокзала, чтобы приобрести пару газет и ещё пива.
- С вас пятьдесят копеек, — отчеканила потная продавщица неопределённого возраста в огромной газетной панаме.
- Паша? Зайцев? — добавила она вдруг, поднимая края панамы и всматриваясь в моё лицо.
- Люда! П-привет! — неуверенно произнес я. Да. Это была она — та самая некрасивая корячка из нашего интернационального класса. Повзрослев, она не стала намного привлекательней.
После шумных узнаваний и приветствий, она рассказала свою короткую, но печальную историю.
После школы сразу начала работать продавщицей в магазине, потом вышла замуж и родила двоих детей. Муж кабардинец пил, проигрывал её скудную зарплату в карты и бил её в периоды между очередным сроком за хулиганство или мелкую кражу. Она была рада встретить меня. Ей явно хотелось пообщаться, но эти несколько лет мы прожили настолько по-разному, что общих тем для разговора у нас осталось совсем не много.
- А я завтра женюсь. Вот как раз сижу, жду друзей-однокурсников на свадьбу, написали в письме, что приедут сегодня, а вот каким рейсом — не знаю, — сообщил я бывшей однокласснице, и вдруг почувствовал неловкость. Моей вины в её несчастьях не было, но беседу продолжать стало как-то трудно. Её угловатая, сутулая фигура, выражение перманентного отчаяния и усталости на лице и кривая, заискивающая улыбка, производили тяжёлое впечатление.
- Ну, ладно, пока. Был рад пообщаться, — торопливо бросил я и поспешил на улицу. На выходе из вокзала я обернулся. Она так и стояла, сжимая в руке мою мелочь и продолжая слегка кивать мне вслед. На миг мне захотелось как-то её утешить, сделать что-то хорошее, но что бы это могло быть, я не знал. Словно тень из прошлой серой унылой жизни упала на моё счастливое и радостное настоящее.
Однако тягостные воспоминания недолго владели мной — подошёл автобус Ставрополь-Нальчик, и из него показались разодетые к свадьбе Толик, Миша и наш общий друг, баянист и клавишник с факультета немецкого языка Женя. Мой праздник начался.
Тут же в привокзальной кафешке мы выпили «за встречу» и «за приезд».
- Ну, всё, Пашка, последний день гуляем — завтра уже будешь женатый человек! — подмигнул Толик, наполняя очередную стопку водки. Приведя себя в бодрое расположение и наговорившись «без цензуры», мы двинулись ко мне домой, чтобы продолжить официальные «посиделки».
- Ребята, давайте выпейте за праздник, — мать поставила на ломившийся от угощений стол охлажденную трёхлитровую банку домашнего вина. Мешать, а тем более понижать градус, конечно, не стоило. Но в двадцать лет на такие мелочи внимания не обращаешь.
Спортивные, загорелые и весёлые, Толик, Миша и Женя сыпали остроумными тостами и шутками и совершенно очаровали моих родителей. Я тоже сидел счастливый и гордый. «Раз у меня такие замечательные друзья — думалось мне — то, наверно, и сам я чего-то да стою в этой жизни».
Через некоторое время родители уехали к знакомым, высыпаться перед свадебным днём, а мы продолжили отдавать должное продуктам домашнего виноделия. К тому времени, когда на город опустилась ночь, мы распечатали вторую банку, успели обсудить все новости и вспомнить былые дни, спеть несколько казачьих песен и побороться на руках (за лето баланс сил в компании не изменился, и Миша опять одержал победу над всеми).
- Пойдем гулять по Нальчику, хоть посмотрим, где ты живёшь, — предложил Толик.
С трехлитровой банкой домашнего вина в руках, горланя песни на английском языке, мы двинулись в сторону окраины города, и близлежащим прилескам.
- Озеро! — радостно воскликнул природолюбивый Миша при виде небольшого поросшего камышом водоёма. В две секунды он разделся до трусов, разбежался и сиганул в поблескивающую при свете луны жидкость.
- Отличная вода! — раздался через пару секунд его немного исказившийся, сдавленный голос.
- Йеее!!! — пьяно завопили мы с Толиком и с разбега попрыгали в пруд.
- Что это?!! Миша!!!….гад…это же болото! — с ног до головы покрытые липкой чёрной грязью, мы стояли по пояс в густой болотной жиже. С больших листов кувшинок на нас укоризненно таращилось несколько притихших в ужасе здоровенных жаб, а с берега уныло смотрел Женя. Ему было нехорошо.
- Ну, как водичка? — веселился коварный Миша. — Ничего, зато освежились, — парировал он наши гневные восклицания.