Летя на большой высоте, я пристально вглядываюсь в сверкающую багровыми всполохами даль, где стояла неприступная цитадель северных троллей. Бой там сейчас шел порядочный, и мне только оставалось молиться, чтобы с Розочкой, командовавшей в этот момент штурмом, ничего не случилось. Она конечно уже не та наивная девочка, первый раз взявшая в руки лук, да и охрана у нее отличная, вся отборная гвардия, прошедшая огонь, воду и медные трубы, но все же, я все равно всегда беспокоюсь за свою жену…
— Потерпи еще немного, милая! — тихо шепчу я, украдкой целуя подаренный ей мне медальон, висящий у меня на шее. — Скоро помощь придет, и я буду рядом с тобою!
Мы с лейтенантом приземляемся около какой-то местной деревушки, возле которой уже стоит отряд наших солдат. По знакомому бирюзовому окрасу боевого жука, я уже догадываюсь, кто командир этого отряда. Он не заставляет себя долго ждать. Крепкий, коренастый тролль с зеленым окрасом волос и мрачным выражением глаз подходит к нам и отдает честь. Его лицо пересекает кривой багровый шрам, делящий нос и губы пополам, на тело надета легкая стальная кольчуга, за спиной, как и у всех нас, висит кривой троллиный меч, острый, как бритва.
— Какие новости, капрал Тополек? — я выжидающе смотрю на старого вояку, который родом из моей деревни. Хотя, какой он к черту, старый. Ему всего двадцать восемь лет, но на войне все выглядят намного старше своих лет.
— Противник в деревне не обнаружен, сэр! — выражение лица капрала темнее грозовой тучи. — Здесь только женщины и дети. Всего около сотни. Что прикажете с ними делать?
Я молча смотрю на него, обдумывая создавшуюся ситуацию.
— Где они сейчас? — как можно спокойнее спрашиваю его.
— Здесь, рядом, — Тополек махнул рукою в сторону деревушки. — Мои солдаты согнали их в поле и пока держат там. Ждем вашего решения, сэр!
— Капрал… — после недолгого раздумья говорю ему я, и в моем голосе звенит лед. — Сейчас, в данный момент, мы ведем наступление на их главную крепость, и у нас нет времени возиться с местным населением. Нам не нужны пленные и лишние рты…. — многозначительно добавляю я, давая понять, что разговор окончен.
Тополек понимающе кивает головой и, с лязгом вытащив из ножен меч, идет в сторону доносящегося из деревни шума голосов, преимущественно женских. Я неподвижно стою возле своего скакуна, и ветер порывисто колышет мои седые волосы. Внезапно нестройный гул голосов прерывает раздавшейся истошный женский крик, полный невообразимого ужаса и боли, и тотчас все пространство вокруг просто взрывается от дикой какофонии из воплей, стонов и отчаянного детского плача, к которому примешивается сочный, чавкающий звук врубающегося в плоть стального кривого лезвия.
Я молча стоял и уже в который раз слушал эту давнюю, до боли знакомую песнь войны….
— Неет!!! Только не мою дочку!!! Убей меня, только пощадите ее!!! Прошу вас!!! Умоляю!!! Аааа!!!
Последний крик, достигнув своего апогея, вдруг резко обрывается на полуноте, и вокруг наступает полная, звенящая тишина, нарушаемая лишь равнодушным свистом ветра. Я слышу шаги. К нам подходит капрал, устало засовывая меч в ножны. Он весь с ног до головы забрызган кровью, и даже на его лице видны свежие красные капли. Я достаю из кармана платок.
— Утритесь, капрал. Вы весь в крови!
— Спасибо, сэр, — Тополек с благодарностью берет из моих рук платок и тщательно стирает с лица следы недавней бойни. Недалеко раздается громогласный солдатский хохот, в котором растворяется надрывный девичий визг, полный ужаса и муки. Я удивленно поворачиваю голову и вижу толпу солдат, окружившую красивую девочку лет тринадцати-четырнадцати, с которой уже один из солдат с глумливой улыбкой срывал одежду. На мой вопросительный взгляд Тополек лишь улыбается рассеченными губами.
— Моим ребятам тоже нужно иногда отдыхать! — поясняет он. — Оставили одну девчонку, пусть парни немного развлекутся!
Я лишь неодобрительно качаю головой, но закрываю на это глаза. В конце концов, он прав. На войне, как на войне, и солдатам тоже нужно как-то развлекаться. Пусть даже так. Кто я такой, чтобы осуждать их? На нашей территории их солдаты творили то же самое, так почему не отплатить им той же монетой? Как гласит мудрая древняя поговорка, око за око. Стараясь не слышать раздававшихся со стороны толпы солдат душераздирающих воплей, я весь ушел в себя, погружаясь в свои мысли.
Над моей головой все так же клубилось опостылевшими серыми тучами промозглое небо, и я вдруг подумал: “А когда я видел на нем солнце? Когда в последний раз его теплые ласковые лучи касались моей кожи?” Я силился вспомнить и не мог. Когда-то в той далекой сейчас жизни я любил его, каждое утро воздавая хвалу его живительному свету, а потом, любуясь на свою Розочку, волосы которой всегда напоминали мне ласковое солнышко… А теперь… Теперь одна лишь бесконечная череда насилия и смерти, и казалось, что я всегда только этим и занимался.
Как же так получилось? Почему мы стали такими? И что с нами будет потом? Ответов на это я не знал, и вряд ли кто смог бы мне на них ответить. Я знал лишь одно. Эта проклятая война, начатая неизвестно кем и неизвестно почему, никогда не закончится, пока жив тролль хоть с одной из сторон. Слишком далеко все зашло, наши руки давно по локоть в крови, и обратного пути у нас нет. Либо мы, либо они, и по-другому никак. И от этой мысли у меня мурашки по коже…
Из тяжких раздумий меня выводит негромкий мычащий звук, раздавшийся рядом. Я оборачиваюсь и вижу истерзанное обнаженное тело девочки, которая обреченно ползла, невидящими безумными глазами смотря куда-то вперед. Ее рот был жестоко разорван, а между ног было одно сплошное кровавое месиво, за которым тянулся тягучий красный след. Девочка, мыча и роняя на землю кровавую слюну, бездумно ползла на ободранных руках в сторону деревни, над которой уже начинало подниматься алое зарево пожара.
Я устало поднялся и не спеша подошел к ней. Конечно, она принадлежит к племени врагов, но я ведь все-таки не зверь оставлять ее здесь умирать от мучительной смерти. Я ногой переворачиваю истерзанное солдатами тельце и, достав меч, коротким, но сильным ударом пробиваю ей грудную клетку. Слышен хруст разрубаемых клинком ребер, и девочка, вздрогнув, навсегда остается лежать на холодной земле, уставив неподвижный взгляд в сырое промозглое небо.
Я долго смотрю в её широко распахнутые глаза. Они очень красивые, нежно голубого цвета, цвета ясного неба. Надо же, а я, оказывается, и забыл, что небо тоже бывает голубым… И теперь, глядя в эти прекрасные глаза, я вспомнил! Я поднимаю голову и смотрю на серую мглу, испещренную дымом пожарищ, черными столбами поднимающимися отовсюду. Из моих глаз выкатывается одинокая слеза и незримой каплей растворяется в безбрежном огромном мире. Я верю… Я знаю… Когда-нибудь, пусть через пять, пусть через десять лет, пусть хоть через целый век, но все это закончится. И над нашими головами вновь засияет своими теплыми лучами ласковое солнце! И я первый упаду на колени, воздевая к нему руки, смеясь и плача, воздавая гимн ему, яркому, горячему, дарящему всем нам свой неугасимый свет, согревающий нежным теплом очерствевшие души! И я верю, что это обязательно случится. Обязательно! Когда-нибудь...