— Анхелика рассказала… — она замялась. — Конечно, теперь полотно Солье не принадлежит мне, но всё равно я ещё считала картину своей. Но… Как я могу к ней относиться после всего этого? Точно некто пришёл в мой дом и надругался над произведением искусства прямо на ковре в гостиной. — Сравнение немного покоробило Доминика, но он и сам ощущл нечто похожее. А Мадлен словно пожелала сменить тему: — Не могу не сказать, что твоя картина The Light просто потрясающая. Она по-настоящему прекрасна, ты будешь её продавать?
— Ты была на выставке? — Вэйл удивился ещё сильнее. Он внезапно увидел больше, чем раньше.
— Мы ведь друзья с Анхеликой, — отозвалась Мадлен, будто в этом не таилось ничего странного. — Я часто бываю у неё. И, безусловно, приезжала на последнюю выставку.
Это противоречило всему, что он помнил о Мадлен. Из знакомой и понятной она вдруг стала чужой и неизвестной.
— Очень необычно, что вы подружились, — Доминик никак не мог себе этого представить. — Ты всегда была далека от подобного искусства, что общего между тобой и Анхеликой? Ты же сторонилась абстракции?
— Я хотела лучше понимать тебя, и Анхелика любезно помогала мне в этом. Я люблю классическую живопись, но никогда не теряла надежды узнать и другие течения, пусть они мне и не близки. Что в этом странного, Доминик? Я мечтала быть хоть немного ближе к тебе…
— Не желаю, чтобы ты снова появлялась там, — Доминик и сам не сознавал, что им движет сейчас. Привычный мир, и до того изрядно пошатнушийся, совсем рассыпался, его заменяло что-то новое, реальность, законов которой Доминик пока не знал. — И не хочу, чтобы ты говорила там с кем-то…— он внезапно увидел это с другой точки зрения — будто Мадлен движется по лесу, в чаще которого бродят хищники.
— Так ты всё-таки думаешь, убийца находил жертв именно там? — будто прочитав его мысли, Мадлен задумалась, но только на секунду. — Знаешь, ко мне подходил мужчина… Говорил о картинах, мы стояли напротив The Light вместе.
— Что за мужчина, можешь описать? — Доминик тут же вспомнил о Терри и весь напрягся, ожидая ответа Мадлен.
— Около тридцати, высокий… — она задумалась. — Ничего примечательного в его внешности нет. Он приглашал меня в кафе, но я отказалась. И он узнал меня.
— Узнал тебя?
— Да, как твою жену, — она усмехнулась. — Это было так давно и столь недолго, а кому-то до сих пор кажется важным, странно, правда?
Доминик немного расслабился, понимая, что под это описание никак не подходит встреченный в кафе хирург, оставивший ему свою карточку. Но всё же полностью успокоиться он уже не мог. Мадлен, почувствовав, что молчание затягивается, заметила:
— Сейчас я лучше понимаю живопись, которой ты отдаёшься с таким жаром…
Но он прервал её, разговоры об искусстве в этот вечер казались лишь возможностью сбить его с толку:
— Ты и теперь в городе?
Мадлен ответила не сразу, и её голос прозвучал холодно и отстранённо.
— Да.
Хоть Доминику было ясно, что Мадлен не обязана отчитываться перед ним, но всё же ему стало ужасно неуютно. Сколько она здесь? Значит ли, что когда они разговаривали впервые, Мадлен уже приехала, уже представляла ситуацию, но ничего не сказала на этот счёт?
— Мне нужно идти, — она вздохнула, наверняка совершенно точно ощутив, что Доминик на грани того, чтобы вынудить её объясниться. — Прости, что потревожила.
Он не смог ответить, и вскоре тишину нарушили короткие гудки. Отключив мобильник, Доминик на мгновение прикрыл ладонями лицо. Выходило, что Мадлен тогда солгала ему. А значит, могла солгать ещё или лгать в прошлом.
Он верил ей.
Может, это абсолютно глупо, но он верил ей, а теперь не знал, что и думать. Даже расставание не было для него столь болезненным, как столкновение с тем, что Мадлен могла поступить вот так, как действительно поступила.
Кружение мыслей затянуло его, и он нашёл себя только около полуночи, совершенно измотанным. Мадлен превратилась в ребус, который хотелось решить, но Доминику не хватало для этого информации.
Он поднялся наверх, методично взбил подушки на постели, а затем подошёл к окну, чтобы опустить жалюзи. И тут его внимание привлекла необычная фигура. Мужчина стоял в тени, но Доминик не жаловался на зрение. Одетый как-то неприметно, незнакомец ещё и набросил на голову капюшон, отчего темнота не позволяла разобрать его лица. Было ясно, что он высокого роста и довольно широкоплеч.
Доминик понимал, что охрана, курсирующая по территории участка, камеры, которые были установлены по периметру, не видят этого человека. Тот стоял слишком далеко, но совершенно точно наблюдал за домом.
Волноваться ещё и об этом Доминик не стал. Не потому, что целиком и полностью доверял охране, а потому, что не представлял себе плана действий. Это, конечно, мог оказаться обычный прохожий, хотя Вэйл и был уверен, что тот следил именно за его окнами. Однако кроме собственных подозрений, ему было нечего предъявить, поэтому он решил оставить это дело на будущее.
***
Традиционная встреча в среду выдалась очень нервной. Рик словно всё время порывался что-то сказать, но тут же странно замолкал, Эдгар же поглядывал на него с неудовольствием и даже раздражённо.
— Ты что-то скрываешь? — спросил Доминик, пытаясь найти объяснение поведению друга.
— И да, и нет, просто не могу обсуждать, хоть и хочется, — усмехнулся тот. — Такое случается.
— Да уж, — хмыкнул Эдгар. — Доминик, говорят, Саймон Рид от тебя не отходит?
— Кто говорит?
— Многие в команде, что ведёт расследование, — пояснил Эдгар и почему-то отвёл взгляд.
— Он любит появляться там, где я часто хожу, — пожал плечами Доминик, хотя такой вопрос ему не понравился. — Можешь объяснить его назойливость?
— Пожалуй, мог бы, но не сейчас, — Эдгар пригубил вино. — Знаю, что по второму убийце близки к разгадке.
— А что же с первым?
— Этот чёртов художник нам всё никак не попадается, — ответил Рик. И тут же опустил голову.
Доминик не стал расспрашивать дальше. Ход беседы его раздражал. Да и сама атмосфера тоже. Что-то было не так, и он не мог сказать, что именно. Неужели и друзья стали причислять его к убийцам?.. Вэйл постарался прогнать эту мысль, однако она с завидным упорством возвращалась, вовсе не желая отступать.
И впервые за последний десяток, а может, и немного больше лет Доминик почувствовал себя настолько одиноким и отчуждённым. Очень знакомо. До встречи с Риком, а после — и с Эдгаром он пребывал в таком состоянии всегда. Никто не мог подобраться ближе. Было странно вновь оказаться на том же месте, с которого вроде бы сошёл так давно.
Наверное, нужно было ощутить себя преданным, обиженным, но Доминику откликнулась только неприятная пустота, не болезненная, но сквозящая, точно внутри него самого приоткрылась дверь.
Когда он возвращался домой, то снова заметил странную фигуру. Человек словно бы дожидался его, но, поймав взгляд, скрылся в ближайшем переулке. Доминик никогда не жаловался на память, а лучше всего ему западали силуэты и характерные движения людей. Их пластика, типичные очертания… Например, Рика он запомнил в большей степени именно по нервной манере передёргивать плечами, а Эдгар имел совершенно особенную плавную походку, выдававшую в нём человека, некогда занимавшегося хореографией. Вот и теперь, увидев этого незнакомца, Доминик сразу узнал его.
Это он стоял под окном вчера.
Пусть Доминик ни тогда, ни сейчас не рассмотрел лица, он всё равно не мог ошибиться. Получалось, мужчина за ним следит. Именно за ним.
Но снова Вэйл не стал ничего говорить охране. Он не хотел прослыть параноиком или голословно обвинять кого бы то ни было. Оставалось принять этот момент и вести себя осторожнее, иного пути Доминик не видел.
Оказавшись в доме, он с излишней поспешностью запер дверь, порадовавшись, что предпочёл массивный дуб повсеместным «стекляшкам», которые хоть и украшали фасад, но никак не могли защитить. С другой стороны, он уже чувствовал, что пора подыскивать новое место, другой дом, в котором придётся мучительно долго обживаться.