Последние семь лет я изо всех сил старалась дать шанс другим мужчинам, но они все не шли с ним ни в какое сравнение. Планка, установленная Грейсоном, была невероятно высока, и сколько бы я ни пыталась выкинуть его из головы и «запасть» на кого-нибудь другого, возникало лишь слабое чувство и не более того.
– Так, приехали. – Водитель взглянул на меня в зеркале заднего вида. – Получается тридцать пять долларов и семьдесят пять центов, мисс.
– Спасибо.
Я протянула ему две двадцатки, а затем, прикрыв газетой голову, выскочила из машины и побежала к порогу своего особняка.
Пройдя сразу в кабинет, я занялась тем, чем обычно занималась, чтобы мне стало лучше, – рисованием. Я открыла свой набор кистей и наполнила несколько чашек водой. Достала мольберт, но прежде, чем я смогла его установить, раздался стук в дверь.
Крейг?
Я пошла к двери, уже готовая произнести: «Извини, что кинула тебя по телефону. О, и с днем рождения тебя», но открыв ее, я оказалась лицом к лицу с раскрасневшимся Грейсоном. На нем были джинсы и насквозь промокшая серая рубашка, облепившая его мышцы.
При виде его мое сердце подпрыгнуло в груди, и я тут же сбилась с мысли.
– Нам нужно поговорить, – тихо проговорил он.
– Преследование – это преступление, мистер Коннорс. – Я вышла под козырек и закрыла за собой дверь. – Не заставляйте меня звонить в полицию.
– Ты не позвонишь в полицию, – процедил он сквозь сжатые зубы. – Сейчас подходящее время?
– Подходящего времени не будет.
– Шарлотта.
– Грейсон.
Вдалеке раздался громкий раскат грома, но мы не сдвинулись с места. Дождь расходился, а мы все смотрели друг на друга.
– Я даю тебе пять секунд, чтобы пригласить меня внутрь, – сказал он.
– Я тебя и так прекрасно слышу. – Я скрестила руки на груди и прислонилась к двери. – Что тебе нужно?
Он не ответил. Подождал ровно пять секунд, а затем шагнул вперед, схватил меня за талию, оторвал от земли и перекинул через плечо. После чего открыл дверь, внес меня внутрь и, быстро поставив на пол в вестибюле, закрыл за нами дверь.
– Где у тебя гостиная? – спросил он.
– Взлом и проникновение – тоже преступление, – сообщила я. – Два попадания.
– Значит, ты все такая же острая на язык, – произнес он, не сводя с меня глаз. – Приятно узнать, что некоторые вещи, которые мне в тебе нравятся, не изменились.
– Жаль, не могу того же самого сказать про тебя.
Воцарилось молчание.
– Мы можем еще раз поговорить? – спросил он.
– Нет, откажусь, пожалуй. В прошлый раз все пошло наперекосяк. Интересно, почему?
– Может, потому, что женщина, которую я годами искал, все это время находилась в том же чертовом городе, что и я, и ни хера мне об этом не сказала.
– Не смей приходить в мой дом и хамить мне! – Я свирепо посмотрела на него, ненавидя себя за то, что он способен вызвать во мне столь много разнообразных чувств одновременно. – У тебя десять минут сказать, что хотел, а потом проваливай.
Я вошла в гостиную, чувствуя его присутствие за моей спиной. Я встала у окон, ожидая, что он скажет, но он не вымолвил ни слова. Несколько секунд Грейсон смотрел на меня, а затем оглянулся назад. Он прошел на кухню и открыл дверцы шкафчика.
Не спрашивая разрешения, он сделал два кофе. Добавил карамельного сиропа, сахара, взбитых сливок, а под конец, прежде чем передать мне кружку, брызнул сверху карамелью – точно, как я любила.
– Спасибо, – мягко произнесла я. – У тебя осталось шесть минут.
– Хорошо, послушай. – Он поставил свой кофе, не сводя с меня глаз. – Я не могу заснуть с нашей встречи в Питтсбурге. А ты?
– А я могу. Никогда так хорошо не спала.
Он проигнорировал эту ложь.
– Не могу перестать думать о тебе, и я думаю, ты должна мне объяснить, почему ты ушла от меня на последнем курсе без объяснений. – Он прижал палец к моим губам прежде, чем я смогла его перебить. – Ты должна объяснить нам. Межсезонье я буду в Нью-Йорке, и я бы хотел, чтобы мы могли несколько раз встретиться и прояснить некоторые моменты. Ты можешь это сделать?
– Нет. – Я оттолкнула его руку от своего рта и покачала головой. – Нет, не могу.
– И почему?
– Потому что я тебе ничего не должна, и ты не можешь просто так ворваться в мою жизнь и думать, что все можно вернуть, как раньше, когда именно ты все испортил. Ты, Грейсон. Не я. Наверное, тебе надоело трахать знаменитых актрис и супермоделей, и ты решил вдруг вернуться. Ты слышишь, насколько безумно это звучит?