– И я тебя.
Грейсон: сейчас
Наши дни
Нью-Йорк
– Вы с кем-то встречаетесь, Грейсон?
– Вы еще раз пригласите на свидание супермодель Элизабет Тиль?
– Почему вы не были в Вегасе, на вечеринке в честь победы в Суперкубке?
– Грейсон? Грейсон!
Не обращая внимания на назойливые вопросы папарацци, я скользнул в свою машину и вдавил педаль газа. На полпути через город я позвонил Анне.
– Да, Грейсон? – сразу же ответила она.
– Не будешь ли ты так любезна сказать управляющему моего дома, что я расторгну свой контракт и предам это огласке, если он что-нибудь не сделает с этими папарацци на парковке.
– Сейчас сделаем. Еще что-нибудь?
– Моя официальная фотография Лучшего игрока еще не пришла из «Оатс студиос»?
– Пришла. Я поставлю ее в рамку и сразу отправлю тебе.
– Спасибо.
Я завершил вызов и на Сорок третьей авеню сбавил скорость. Я приехал на встречу с Шарлоттой на час раньше и был полон решимости добиться от нее ответов на свои вопросы.
Припарковавшись в частном гараже, я заплатил охраннику сто баксов сверху, чтобы он держал мой приезд в секрете. Затем я накинул на голову капюшон и двинулся в «Рос-гейн кафе».
Когда я вошел, на заднем плане играла песня Адель, а за окнами нью-йоркское уличное движение играло свою собственную мелодию.
Посетителей внутри сегодня не было – только работники, которые развешивали новые иллюстрации на стены. Не знаю, почему я не заметил этого в тот день, когда она не пришла, но картины, без сомнения, были ее. На картинах были сплошные вариации на тему кофе и дождя, парочек на футбольных полях и питтсбургских мостов.
Я просмотрел каждую картину, задаваясь вопросом, пошла ли она в конце концов сначала в художественный колледж вместо юридического.
Заказав вторую чашку кофе, я заметил, что Шарлотта опаздывает уже на полчаса. Меня подмывало покинуть кафе прямо сейчас и пойти к ней домой, но я решил дать ей еще тридцать минут.
Пять минут спустя она вошла в кафе и взяла у стойки латте. Затем плюхнулась на стул напротив меня и расстегнула пальто.
– Прекрасно выглядишь, – проговорил я. – Мне всегда нравился серый цвет на тебе.
– Спасибо. – Она отпила кофе. – Итак, значит, ты трахаешь Мередит Доусон? – спросила она. – Вроде бы она была первой, с кем ты открыто спал после нашего разрыва?
– Извини?
– Или это была Элизабет Тиль? – пожала плечами она. – Вы хорошо дополняете друг друга.
– Один раз ты меня уже продинамила и добилась своего, Шарлотта. Может, уже пора перестать относиться ко мне так враждебно?
– Я не отношусь враждебно к тебе, – проговорила она. – Если бы я сбежала от тебя и переспала с кучей мужиков, уверена, ты бы захотел знать детали.
– Не захотел бы.
– Ну, – пожала она плечами. – В этом мы, наверное, отличаемся. Итак, расскажи мне. Она тоже была девственницей?
Я моргнул.
– Не удивлюсь, если так и было. Представляю, ты, видимо, коллекционировал целок, так же как свои кубки, – ведь именно для этого я и нужна была тебе.
– Кончай нести чушь, Шарлотта. – С меня было достаточно. – Ты же знаешь, мать твою, что все это неправда.
– Ой ли? – Из ее глаз брызнули слезы. – Если когда-нибудь решишь писать автобиографию, буду признательна, если ты вставишь главу про то, как долго имел меня, а потом бросил, когда я потеряла для тебя ценность.
– Прекрати. – Я схватил ее за руку. – Пожалуйста.
Она медленно отодвинула свою руку от моей и вздохнула.
– Извини. Я хотела начать с поздравлений с победой в Суперкубке и с Кубком лучшего игрока.
– Спасибо, но, если честно, мне сейчас совершенно наплевать на все это. – Я встал и протянул руку. – Давай поговорим снаружи.
Я ожидал, что она откажется, но она кивнула и надела пальто. Но руку не взяла – лишь показала жестом, чтобы я шел вперед.
Мы вышли на дорожку, ведущую в Центральный парк, и я едва сдержался, чтобы не притянуть ее к себе.
– Ты смотрела Суперкубок? – спросил я.
– Нет, но я читала о нем на следующий день.
– Понятно. – Ее слова почему-то сильно меня задели, но я не показал этого. – Полагаю, и на игры ты не ходила?
– Да. – Она посмотрела на меня. – Футбол – это еще одна вещь, которую я разлюбила за эти годы.
Повисла тишина.
Я остановился возле скамейки и подождал, когда она сядет. Я оставил без внимания все ее недружелюбные слова и повернулся к ней лицом.