— Пока.
Она обхватила руками колени, и страх охватил ее.
Саймон обхватил ее руки собственными, тихо успокаивая.
— Пока.
— Другими словами, с толпой вокруг Матиасу будет трудно найти какой-либо способ заставить меня открыть гробницу Морганны.
— Именно.
Фелиция переваривала информацию. Эта идея заслуживает внимания. Магическому миру необходимо держать достаточно хорошо их секрет, или это будет во всех новостях. Конечно, там была одна газетенка…
— Погоди, разве в газете «Потусторонний мир» не ходили истории о какой-то волшебной войне? Да!
Все это возвращалось к ней, была какая-то газета, которую она однажды увидела на Тьюбе.
— Они даже назвали Матиаса и Братьев Судного дня.
— Именно поэтому мы отправили Кейдена заткнуть рот Сидни. У нее было слишком много информации. Теперь она вещает у нас.
Действительно, умно.
— Значит, будем доить наш скандал?
— И добавим к этому еще. К тому времени, как мы появимся в Лондоне, тот факт, что мы пара, будет старой новостью. Я знаю этих стервятников. Они всегда хотят свежего мяса. Мы дадим им мясо.
Фелиция не была уверена, что ей нравится, как это звучит.
— В смысле?
Он повернулся к ней, глядя темными, полными притяжения глазами, которые заставили ее живот сжаться.
— Мы объявим о нашей помолвке.
— Что? Н-но…
Фелиция потеряла дар речи.
Теперь она была волшебной парой Герцога. Не отрицала этого. Они блестяще завершили свой союз менее часа назад. Но им все равно пришлось беспокоиться о Мейсоне.
Ее женихе. Его брате.
— Это идеальный корм для таблоидов. Один из самых завидных холостяков Англии крадет девушку своего брата и уводит ее, и в конце концов волочет ее к алтарю. Естественно, детали предстоящей свадьбы будут секретом, из-за которого нас будут неустанно преследовать.
Как бы ей ни хотелось признавать это, план был блестящим. Но она так же видела проблемы.
— Сначала мы должны объяснить Мейсону, что на самом деле мы не женимся.
Герцог стиснул челюсти.
— Зачем быть нечестными?
Правда взорвалась внутри. Фелиция ахнула.
— Так ты просишь меня выйти за тебя замуж?
— Нет.
Он переместился, и машина помчалась вперед со скоростью света.
— Для меня ты уже стала женой. Мы произнесли клятвы. Я просто думаю, что мы должны сделать это официально для моей семьи и человеческой общественности.
— Я знаю тебя два дня, ты… — Фелиция чуть не задохнулась. — Это не имеет смысла.
— Это имеет смысл. Я люблю тебя. Ты знаешь, что я не вру, Фелиция. И я знаю, что ты чувствуешь что-то ко мне. Не отрицай этого.
Он мог видеть ее насквозь, и это пугало до смерти.
— Почему ты давишь на меня? Мейсон никогда бы не…
— Вот почему ты согласилась выйти за него замуж, не так ли? Он был безопасным, потому что успокаивал тебя, относился к тебе, как к хрупкой. Ты знала, что он позволит тебе вести в отношениях.
Ярость закипела, и она открыла рот, чтобы опровергнуть каждое слово, но он был прав.
Она доверяла Мейсону, потому что верила, что он никогда не потребует, чтобы она впустила его в свое сердце. Она была уверена до дня своей свадьбы. Страшная правда причинила боль.
— Я этого не потерплю, — продолжал Саймон. — Борись со мной. Кричи на меня. Оскорбляй. Я приму это. А еще лучше, откройся мне и скажи, почему ты боишься. Но будь я проклят, если позволю тебе спрятаться от меня.
Фелиция откинулась на спинку кресла. Несмотря на то, что они ехали дальше от опасности с каждой милей, она не могла вспомнить, что когда-либо чувствовала себя более испуганной.
— Почему я? Я учитель в детском саду, из семьи, которая не имеет значения. У меня нет денег.
— Мне наплевать, чем ты занимаешься, откуда ты родом или сколько зарабатываешь. Я хочу, чтобы ты была рядом. Мне нужна настойчивая, логичная, остроумная женщина, которая задала мне миллион вопросов в ночь, когда я ее украл. Я хочу великолепную женщину, которая сдалась мне на диване.
— Но у тебя были… дюжины? Сотни? — Она вздрогнула. — Тысячи женщин? Я не гламурная, сексуальная или…
— Не сексуальная? — он зарычал.
— Черт возьми, у меня нет слов о том, насколько невероятен секс между нами. Я только знаю, что хочу тебя больше, и это не изменится. Никогда.
— Ты так думаешь сейчас, но что если твои чувства не продлятся долго?
Он взглянул вверх, напряженный, борящийся за терпение.
— Если никто не разбивал тебе сердце, что, черт возьми, случилось?