Возвращаюсь к Осирису, он как-то странно смотрит на меня, пока в голове не раздается его голос:
«Ты светишься голубоватым сиянием, Рен. Анубис что, часть своей души для тренировки пожертвовал?»
«До твоего вопроса я как-то об этом не задумывалась», – я с улыбкой пожимаю плечами.
«Ты чем-то его разозлила?» – недоумевает страж.
«Если только из-за того, что вместо спокойного начала отпуска ему пришлось явиться на собрание под предводительством главы Совета Магов. Почему ты спрашиваешь?» – в голове рождается подозрение, что настоящая цель тренировки так и осталась неозвученной.
«Просто души стражей нелегко разделяются на части, – задумчиво смотрит на меня Осирис. – Поэтому и возвращать их в тело на порядок тяжелее».
«Я поняла», – киваю я, подходя к границам эфира.
«Удачи, маленькая, – шелестит его голос, и я в последний раз оглядываюсь, чтобы помахать рукой на прощание. – Передавай привет Хани, я скучаю по ней…»
Реальность оказывается немного хуже, чем я подозревала, и, хотя за Гранью я пробыла, в общей сложности, не более десяти минут, здесь, в мире живых, успели за это время порядком истощиться силы моих защитников. С Хани градом льет пот, но упрямое выражение лица не дает никаких сомнений в том, что простоит она столько, сколько нужно. Сури напряженно замерла над лежащим Анубисом, который явно потешается над ситуацией. Тут уж не могу сдержаться и злорадно усмехаюсь, обращаясь к целителю:
– Режь ему руку, – и указываю на стража.
Анубис, понимая, что я или догадалась, или Осирис подсказал, кривит губы в усмешке. Глаза Сури становятся похожими на два одинаковых идеально круглых блюдца, но я, не обращая внимания на то, что целитель мешкает, повторяю:
– Режь, там была частица его души!
– Самоубийца, – зло цедит Хани, ненадолго оборачиваясь.
– Нет, это просто очередная его проверка, – сдаю стража без тени сожаления. – Возвращение его души нам еще поперек горла встанет!
– Тогда не медлите, – оскал Хани напоминает улыбку крокодила, – потом я ему все наши мучения припомню!
Сури наконец-то отмирает, принимаясь за работу, и делает тонкий разрез на запястье стража. Я дублирую действие со своим, достав изящный ножичек, а затем опускаюсь ближе к целителю и лежащему рядом стражу. Кровавые ниточки соединены. И вот тут задумка Анубиса и дает о себе знать.
Боль приходит незаметно. Как раз тогда, когда лезвие покидает рассеченную кожу, а душа стража пытается вырваться на свободу. Словно исчезновение металла служит отправной точкой для начала истязания моего организма. А потом накатывает волнами, грозя перерасти в цунами. Душа слишком неохотно покидает тело, и я чувствую, как на ее транспортировку уходят последние силы.
Сереющее лицо Сури пробует оставаться невозмутимым. Я выдавливаю улыбку, давая понять, что все хорошо, хотя только чудом удается не закричать. Не хочу тревожить Хани: ей под градом осыпающих нас магических шаров приходится хуже всего. Продолжаю терпеть, пока душа стража полностью не оказывается в теле.
И в это самое мгновенье кошмар вокруг нас внезапно прекращается. В наступившей тишине зала раздается разозленный рык Теодора:
– Анубис, ты перегнул палку!
Хани, смотря куда-то в сторону, облегченно выдыхает и схлопывает защитный купол, мешком оседая на пол. На ее лице блуждает счастливая улыбка. Никогда бы воин не признался в том, насколько тяжело далось это испытание, но я вижу по постепенно закрывающимся глазам: держалась она из последних сил.
Меня саму перестает интересовать абсолютно все, что творится вокруг. Сознание медленно уплывает. Не оттого, что опять оставила на изнанке частицу души, нет: с этим, как раз, все в порядке, и чувствую я себя превосходно. Но вот болевой шок оборачивается тяжелой усталостью, с которой я не в силах бороться. Успеваю только повернуть голову в ту сторону, куда совсем недавно смотрела Хани, и наткнуться на щемящее душу беспокойство в глазах Тео, поселившееся там, несмотря на тон, с которым тот обращался к грозному стражу. Некромант подлетает ко мне прежде, чем я падаю на бок в обморок, бережно подхватывая и (кожей чувствую!) буравя взглядом Анубиса, которого сейчас заштопывает Сури.
– Хочешь предложить вместо моей души свою? – ехидно отзывается Анубис. – Особенно после того, как напитался силой, да, Теодор? Я всего лишь показал им условия, при которых придется возвращать последнего нефилима.