Значит, с Хани все-таки был метод психологического давления. Боюсь, она будет последней, кто расскажет мне, как именно «лапал» ее Тео. Впрочем, у меня самой есть уникальная возможность в этом убедиться. Хотя так ли Тео захочет мстить?
Закончив печатать, он отрывается от миникомпьютера и поднимает взгляд на меня. Я смущенно пожимаю плечами, мне немного неуютно представать перед ним в таком виде. По вспыхнувшему в глазах мужчины пламени понимаю, что меньше всего он думает о том, что на мне есть. По его выражению лица видно, что на мне слишком много одежды. Глаза Тео горят от неприкрытого желания и голода. Нестерпимого и непередаваемого. Мне даже немножко страшно от его пристального внимания. А еще проскакивает мысль, что дверь, в случае чего, запереть не удастся.
Нет, мне кажется, мысли он все-таки читает. В следующее мгновение на меня смотрит уже задорно ухмыляющийся целитель, подходящий все ближе и ближе. И если бы не голос, я никогда бы не смогла заподозрить, что совсем недавно меня чуть не съели взглядом.
– Повернись спиной, пожалуйста, – с остаточной хрипотцой просит он.
Я подчиняюсь, ощущая, как тело охватывает непроизвольная дрожь.
Некоторое время ничего не происходит, потом ощущается осторожное касание пальцев Тео между лопатками и приходящий от них тепловой импульс. Меня ведет вперед, но Тео удерживает, осторожно беря за руку.
– Сердце функционирует нормально, – доносится сзади, а пальцы, не отрываясь от позвоночника, скользят вниз, рождая от каждого пройденного сантиметра дрожь, медленно распространяющуюся по всему телу.
Я помню, как это было с ним на изнанке. Во сне. Прикосновение рук. Ощущения от находящегося рядом тела. Помню, что мы творили вечером у меня в квартире. И тогда все это сопровождалось таким мощным выбросом эмоций, что я, наверное, еще долго оставалась после в беспамятстве. Но все это было кратковременным и быстро сходило на нет. Чувство, которое поднимается из глубин души сейчас, несопоставимо со всем прошлым моим опытом. Оно сильнее и глубже. Оно рождается на кончиках мужских, чуть шершавых пальцев и передается нервным окончаниям на моей коже. И словно маленькая смерть происходит каждый раз, когда изменяется угол движения и меня случайно задевают его ногти. Я начинаю дрожать, но совсем не от страха. Голова готова вот-вот отказаться функционировать, желая думать лишь о Тео и о том, что еще он может сотворить.
Исследование кончается над крестцом. Чужие руки покидают меня.
– Небольшое искривление позвоночника, – сообщает мужчина, – но от этого не умирают, – чувствуется, что он улыбается. – Повернись, Рен.
Я выполняю просьбу, оказываясь лицом к лицу с Тео. Почти сразу он обхватывает мою голову, располагая основания ладоней у подбородка. Мне приходится закрыть глаза, потому что кожу начинает немного пощипывать.
– Не бойся, – раздается спокойный голос Тео. – Это насыщение витаминами.
– Ты и это умеешь? – приподнимаю уголки губ, не решаясь на полноценную улыбку, чтобы не помешать действиям мужчины.
– Общее физическое состояние должно быть в пределах нормы, – вместо ответа информирует он, и я больше не задаю вопросов.
Ощущение рук пропадает, и я в замешательстве открываю глаза. Тео, хмурясь, разглядывает область моего живота. Я жду окончательного вердикта.
Он не спешит делиться выводами. Зато его ладонь начинает еле заметно мерцать, приближаясь к области желудка. Я понимаю, что сейчас соприкосновение с кожей будет гораздо больше площади пальцев, которыми некромант осматривал участки спины, и от этого внутренняя дрожь усиливается. Приходится держать себя в руках, я пытаюсь сосредоточиться на выражении лица Тео. Постепенно прикосновение теплой ладони к коже утрачивает интимный подтекст, и я целиком и полностью сосредотачиваюсь на наблюдениях.
Чем ниже опускается ладонь некроманта, тем сильнее сходятся на переносице его брови. Не предупреждая, он вдруг отнимает руку и медленно приближается, глядя в глаза и спрашивая разрешения. Что я могу сделать? Запретить врачу этот способ диагностики? Что-то в глубине души подсказывает, что не одна я буду его жертвой.
Что он вытворяет? Обнюхивает? Это что, новое слово в целительстве? Или у нас, ко всему прочему, прорезался тайный дар животного обоняния? Тело начинает жить своей жизнью, не слушаясь рассудка. Волоски, словно по команде, поднимаются и устремляются к некроманту, стоит ему приблизиться на опасную дистанцию. Я, кажется, даже чувствую, как они пытаются ластиться к мужчине. Творец, что же это такое? Все мои инстинкты признают Теодора?