– Голова не болит больше? – улыбаясь, спрашивает Сури.
Доминик в ответ мотает головой и переводит взгляд на меня:
– Здравствуйте, Рен.
– Добрый день.
Доминик откладывает книгу и тянется к ящику стола, перегибаясь через сидящую рядом Сури. Он доставает оттуда альбом и простой карандаш.
– Дом рисует графику, – с улыбкой поясняет Сури, наблюдая, как поднимается и идет ко мне ирис.
Мужчина берет меня за руку, словно мы давно знакомы, потом вдруг осекается и растерянно смотрит на меня:
– Рен, простите, само получилось.
– Ничего, – примирительно улыбаюсь я, но кисть все-таки освобождаю. – Вы готовы гулять?
– Да, – кивает ирис, и мы покидаем бывшую лабораторию.
Перед уходом задерживаюсь и интересуюсь у Сури, сколько времени на прогулку у нас сегодня, и, получая информацию о трех-четырех часах, нагоняю ушедшего вперед ириса.
Почему-то после его прикосновения вспоминается песочница и ворчливые упреки в том, что я разрушаю все, что он строит. Хм, а ведь и правда – даже возвращенное зрение мой организм не принял. Неужели у нас такая судьба – всю жизнь находиться в противостоянии?
Мы не спеша шагаем по улицам, где Доминик с широко открытыми глазами продолжает впитывать информацию о мире, в который его возвратили. Если не считать интуитивного желания взять меня за руку, ничего нового за прошедшие сутки он не вспомнил. Поэтому просит вернуться в тот самый парк с прудом, где мы побывали вчера. Я не возражаю, киваю и отвожу ириса до места. Собеседник из меня никудышный, тем более, когда в голове много мыслей.
Ирис деловито располагается на той же скамейке и молча принимается рисовать, я же, пользуясь тем, что с меня не требуют разговора, пристраиваюсь рядом и откидываюсь на спинку.
В какой-то момент понимаю, что отключалась, когда на плечо ложится ладонь Доминика. Заснула, надо же. Открываю глаза и встречаюсь с пытливым взглядом мужчины. Он явно что-то хочет рассказать.
Нет, не то, но близко к правде, понимаю через несколько минут, когда он молча протягивает мне свой рисунок в карандаше.
Он нарисовал меня. На фоне постепенно увядающей перед зимой природы. Как удивительно гармонично я вписываюсь в окружающее пространство благодаря талантливым рукам Доминика. Даже черный костюм смотрится на общем фоне, словно специально для него сделанный. Я, конечно, могу попытаться объяснить это графической подачей рисунка. Но это было бы совершенно глупо. Любой, увидевший творение рук ириса, с уверенностью скажет: девушка, изображенная там, является частью окружающего мира. Совсем не оторванным куском, которым я чувствую себя с момента появления в темном переулке по соседству с открытой Гранью. Неделимым с реальностью элементом. Доминик не подозревает, какой сейчас сделал мне подарок.
Я сижу, наклонившись вперед и устроив сцепленные в замок руки на коленях. Странно, что он решил использовать именно эту позу, поскольку все время, что Дом рисовал, я, кажется, позорно проспала, откинувшись на спинку скамейки. Здесь я словно напряженная, застывшая во времени и пространстве пружина, готовая сорваться в любой момент по малейшему дуновению ветра. Смотрю вдаль, на не отраженный рисунком прудик, так, словно впереди бескрайнее неспокойное море. Словно в ожидании бури. Собранность, выраженная в каждой черточке карандаша, отражает мое нынешнее состояние. Когда стоишь на распутье. Когда не знаешь, у кого просить помощи, поскольку за ближайшим поворотом тебя, возможно, ожидает последняя встреча с Гранью, которая может обернуться билетом в один конец без права возвращения. Когда внезапно прерванная жизнь способна оказаться началом встречи с той стороной, которую ты подсознательно ожидаешь на протяжении всего своего существования.
Я отрываю глаза от рисунка и задумчиво смотрю на Доминика. Откуда он увидел столько, толком не общаясь со мной?
– У вас талант, – уголки губ непроизвольно приподнимаются, когда я вижу, как ирис от похвалы начинает светиться.
Он смущенно забирает рисунок себе и польщено отвечает:
– На самом деле, я просто задумался, вот оно и получилось. А показать я хотел вот это, – Дом вынимает другой рисунок и снова протягивает мне, и изображенное там заставляет сердце пропустить удар. – Я подумал, может, вы когда-нибудь их видели и сможете мне помочь с объяснением?