Сердце, остановившись на мгновение, начинает свой неспешный ход снова. Словно ожившая из сна картинка предстает перед глазами в тех же красках, которые я видела когда-то. На рисунке вместо раскинувшегося впереди нас прудика изображена небольшая песочница, в которой сидят двое детей. Мальчик и девочка. При этом на лице мальчугана изображено неподдельное негодование оттого, что рука девочки застыла на вершине замка, который совсем недавно построили. А в ушах раздается до боли знакомое «ты рождена для того, чтобы лишать жизни все, чему я ее даю, лилия…», произнесенное обиженным детским голоском.
Он вспомнил. Возможно, неосознанно, возможно, что-то действительно всплыло в мозгу, но это та самая картинка из сна, которая снится мне каждую ночь после возвращения ириса из-за Грани. Эта мысль не приносит ни ужаса, ни радости. Просто на душе поселяется ощущение безысходности, словно жизнь идет по ранее отведенному сценарию. Вот и еще один пазл – воспоминания ириса – скоро уложится в изначальную головоломку.
Размышляю над тем, стоит ли подталкивать его на пути возвращения утраченного знания. Мелькает и гаснет предположение, что этим я могу только ускорить гибель мира. Какое мне, впрочем, до этого дело, думается в последнюю секунду перед тем, как я отрываю взгляд от картинки и встречаюсь с вопросом в глазах Доминика:
– Это – вы, – палец упирается в фигурку оскорбленного мальчика, и Дом неожиданно вздрагивает, видимо, догадываясь, что последует дальше. – А это…
– Вы, – выдыхает брюнет, и я согласно киваю, серьезно глядя на него. – Вы все время ломали то, что я строил.
Его замечание порождает горькую улыбку на губах, но я снова утвердительно киваю:
– Собственно, вы сейчас нарисовали то, что является мне о сне каждую ночь с того момента, как я вас вытащила, Доминик. Я вряд ли смогу сказать вам больше, но мы, скорее всего, как-то между собой связаны. А это… – палец, оторвавшись от застывших в песочнице детей, отклоняется влево, туда, где на скамейке сидит пара без лиц.
– Наши родители? – предполагает Доминик. – Мы с вами родственники?
– Не думаю, – улыбаюсь я. – Магия Жизни и Смерти никогда не сможет объединиться между собой так, чтобы дать потомство, подобное нам с вами. Мы связаны иной закономерностью.
– И вы не пытались выяснить природу этой связи? – удивленно вскидывает брови ирис. – Вы не производите впечатления человека, готового мириться с нежелательными для него обстоятельствами, Рен.
– А вы думаете, что так хорошо меня знаете? – меня почему-то начинает веселить ситуация, в особенности – та непосредственность, с которой ирис поглощает новую информацию.
– Я, наверное, воспринимаю вас на интуитивном уровне, – серьезно отвечает он, и мое хорошее настроение улетучивается.
Вот и я точно также, все пропускаю через чувственное восприятие.
– Я пыталась узнать, Дом, – я нехотя признаю правду. – Но в истории нет ничего интересного, а те, кто может поделиться правдой, не желают этого делать, поскольку одной из аксиом нашего мира является свобода воли и выбора.
– Сури что-то рассказывала об этом, – взгляд мага затуманивается. – Но я несильно вникал в детали. Похоже, свой выбор я когда-то сделал.
– Быть может, вы вспомните все и поможете мне сделать свой, – невесело улыбаюсь я, и тут глаза ириса вспыхивают:
– Мы обязательно докопаемся до правды, Рен, я вам обещаю! – мои ладони оказываются в плену его рук.
Мне бы испугаться фанатичного блеска его глаз, но я сейчас не могу думать ни о чем, кроме тепла, исходящего от Доминика.
Я никак не реагирую на то, что его лицо вдруг начинает приближаться к моему.
Неужели он откликнулся на мой зов? Неужели перестал закрываться и готов, наконец-то, быть рядом, несмотря ни на что? А ведь теперь я понимаю, что все это время тянулась к его свету. Не к силе. Не к ловкости и постоянным попыткам защитить от чего-то неведомого и оттого устрашающего. К свету, который увидела совсем недавно, хотя – вот дура – уже тысячу раз могла бы разглядеть. И как хочется сейчас окунуться в этот свет и наяву воскресить все воспоминания, словно они произошли в прошлой жизни. Запутаться в мягких кудрях. Ощутить на губах забытый вкус его поцелуев. Прижаться к сильному телу и снова почувствовать себя дома.