– Я сказала пригласить мужчину поужинать, а не соблазнять, не отходя от кассы! Черт, Рен, – она притворно хмурится, – иногда мне кажется, что ты моешь уши не водой, а компотом!
После чего драгоценный воин и первый претендент на мучительную смерть от моей руки разворачивается на сто восемьдесят градусов и скрывается в глубинах моей квартиры. Я мысленно обещаю расправиться с ней с особой жестокостью, но чуть позже, и возвращаюсь к Тео. Тот недоуменно смотрит на меня, и от этого хочется весело засмеяться, что я и делаю:
– Пойдем. Ты же хотел узнать, до какой степени я умею готовить, – подмигиваю некроманту, утаскивая за собой так, что он только успевает захлопнуть дверь своих апартаментов.
Мы сидим втроем на кухне, словно никогда не расставались и наша спайка существует, вопреки всем законам логики, вот уже пять лет. Хани, помня бурную сцену у дверей квартиры Тео, не пышет огнем в его сторону после осмотра, за который до сих пор собирается его убить, и честно пытается присмотреться. Некромант, в свою очередь, не отпускает ответных шуточек и, кажется, даже чувствует себя в своей тарелке. Узнав о переносе работы на завтрашний день, долго хмурит брови, сканируя меня взглядом, но потом все-таки дает добро на возвращение души, необходимой клиентам. Хани до сих пор гложет любопытство, каким образом Тео собирается вытаскивать из меня принесенную с изнанки душу, но в ответ на вопрос мужчина лишь загадочно улыбается, отвечая, что для обычной человеческой души вену резать совсем не обязательно. Мне становится немножко обидно за Сури, ведь она так старалась все эти пять лет, но неприятное чувство проходит, когда Тео благоговейно рассказывает о работе девушки-целителя в нашей прежней спайке. В общем, мы потихоньку приходим к взаимопониманию.
Наши с Хани тушеные с мясом овощи, которые периодически разбавляются красным вином, заботливо припасенным Хани, Тео хвалит от всей души. Вечер определенно удается, думается мне, когда Хани достает из холодильника огромную коробку с тортом. Откуда она вообще успела ее притащить? Неужели мы с Тео так долго целовались, что часть купленных воином продуктов успела разместиться на холодильных полках? У меня расширяются глаза – я-то поняла ее идею – а вот Тео еще пытается дать ей понять, что в него больше не влезет.
– Знаешь, дорогой, – невозмутимо отвечает Хани на мягкие отказы некроманта попробовать «хотя бы кусочек», – как образовалась наша спайка? Сначала мы, как примерные девочки, наелись у Джо вот такого вот тортика, а пото-о-о-м, – она смотрит на меня с выражением лица нашкодившего ребенка, довольного своей авантюрой, – вот потом началось веселье, когда мы напились первый раз.
– Я не совсем девочка, – вежливо замечает Тео, но Хани только отмахивается:
– Тем более – должен уважать переменчивое женское настроение. И вообще – ешь уже, а? Мне еще домой добираться, – тоскливо смотрит на улицу воин.
Я понимаю: скучает по Осу. И новый год совсем близко, а она будет одна. Но это ее выбор, я не смею ему перечить.
Тео скрепя сердце соглашается, и вскоре мы с Хани наблюдаем умильную картину сытого некроманта, которому становится сложно просто дышать. Мы мысленно пожимаем друг другу руки за удавшееся пищевое совращение, и Хани начинает собираться домой.
– Глаз с нее не спускай, – щурится блондинка, собираясь в прихожую и в последний раз окидывая взглядом кухню и остающихся на ней человек, то есть, нас с Тео.
– Буду беречь, как зеницу ока, – говорит пришедший в себя некромант, и мы вместе провожаем воина до дверей.
Оставшись с ним наедине, я испытываю странную неловкость, поэтому извиняюсь и проскальзываю на кухню с желанием вымыть посуду, появившуюся после сегодняшнего вечера. Открыв кран и намереваясь приступить к действу, внезапно ощущаю на талии руки, которые мягко, но настойчиво привлекают меня к сильному телу Тео. По коже пробегает волна предвкушающих мурашек, но сегодня, видимо, не мой день.
Усмехающийся некромант, очевидно, почувствовавший мое состояние через уздечку, кладет подбородок мне на правое плечо и сообщает:
– Я сам. В качестве благодарности за исключительную и неоценимую помощь.
– Не буду разыгрывать спектакль и говорить, что гостям мыть посуду противопоказано. Ненавижу это дело, – признаюсь я, хмыкнув, и покидаю теплое гнездышко объятий Тео, усаживаясь за стол и молча наблюдая за его действиями.