Я убираю руки от лица и обнаруживаю, что ирис сидит напротив меня на расстоянии вытянутой руки. Сейчас он не кажется опасным, а его поведение – угрожающим. Сейчас это просто уставший от судьбы человек, пришедший ко мне в поисках утешения.
Наверное.
Ирис вызывает во мне желание защитить его от всего мира.
Как тогда, в самую первую нашу встречу.
Когда уткнулся в мой живот, ища защиты и поддержки.
Словно ребенок.
Но ведь сейчас так повториться не может.
Ирис вернул память, он знает, кто мы такие.
В отличие от меня.
Я до сих пор не могу поверить, какую роль мне отвели в этом жестоком спектакле.
Да и кто? Я даже не знаю, кто меня создал.
– Почему меня называли маленькой лилией Смерти? – задаю я внезапный вопрос.
– Ты уже не маленькая, – замечает ирис. – Сейчас ты практически цветущая.
– Что это значит?
В голове появляется туман. Плохо, очень плохо. Но мне нужны ответы на вопросы.
– Это значит, что, породив тебя, Смерть завещала оставаться на стороне живых и не переходить Грань. Ты единственный цветок, на который она оказалась способна, потому что ее задача – убивать, убирать все живущее, когда подходит его срок, и готовить к перерождению. И пока ты цветешь, я должен буду…
– Увядать, – словно во сне, заканчиваю я за него.
– Именно, – коротко усмехается ирис. – Вот почему наше с тобой взаимодействие рождает такие катаклизмы. И крушение поезда – не самая страшная вещь, поверь мне, Рен. Знала бы ты, как я хотел избавить тебя от этой участи,– тихо признается он, глядя на меня. – Как желал, чтобы ты провела спокойную тихую жизнь без магии. Но, оказавшись за Гранью и обнаружив способности ходящей, ты запустила механизм разрушения.
– Каким образом? – недоумеваю я.
– Условием стабильности мира являлось то, что ты обитаешь только на стороне живых, я – только на стороне мертвых. Попадая на изнанку, ты раз за разом расшатывала хрупкое равновесие. Это заметили люди. И призвали меня для защиты равновесия. Ты вытащила меня с изнанки. И теперь реальность рушится, потому что мы с тобой вместе, Рен.
Каждое его слово разрушает мир внутри меня. Я ощущаю себя на островке посреди бескрайнего океана смерти. Спасение видится только в сочувствующих глазах, с теплотой взирающих на меня. Моя рука сама тянется к лицу напротив, бережно лаская чужие скулы, заставляя ириса жмуриться от удовольствия и придвигаться ко мне еще ближе. Его рука оказывается у основания моей шеи.
Мимолетные касания вызывают бурю эмоций, которая не проходит бесследно.
У этой встречи один исход.
И он необратимо приближается.
Поцелуй выходит жестким, удовольствие от него – граничащим с болью. Ирис молниеносно хватает меня и поднимается на ноги, увлекая из коридора в комнату. В затуманенном мозгу мелькает последняя здравая мысль – только не кровать! Не осквернять место, где мы с Тео любили друг друга и провели столько времени вместе.
Тео.
Его имя словно спасительный маяк в том океане безумства, который приносит с собой ничего не замечающий ирис. Но и оно начинает постепенно вымываться солеными дорожками слез, бегущими по моим щекам. Я цепенею, медленно отдаваясь во власть сжимающего меня в объятиях человека. Он не слышит моих тихих протестов, будучи во власти того же наваждения, что и я. Ирис спешно опускает меня на пушистый ковер, накрывая собой сверху. Длина платья открывает ему доступ практически ко всему телу, и горячие и настойчивые руки уже подтягивают одну мою ногу, сгибая в колене и отводя в сторону. Юбка задирается до пояса.
Кожа горит от его поцелуев и укусов. Он входит во вкус и хочет насытиться мной, не встречая сопротивления.
А я?
Чего хочу я?
Не знаю.
Не понимаю, что происходит. Тело откликается на малейшую ласку, разум пребывает в тумане, душа обливается горькими слезами. Та часть меня, которую пока не поглотило безумие, сжалась в комок. Она в оцепенении наблюдает за ирисом, но тот не в состоянии ответить.