– Я помогу тебе.
– Нет! – выкрикиваю я вдруг, отскакивая от него и в два прыжка оказываясь рядом с дверью, за которой меня ждет душ. – Я сама. Пожалуйста, Тео.
Он хмуро окидывает меня взглядом и кивает.
Я благодарна ему за это.
Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя.
И мне нужно, чтобы никто не видел меня в это время.
Отгородившись дверью от остального мира, бреду к душу и включаю воду. Сбросив платье и запихнув его подальше от глаз, захожу в кабину и некоторое время не двигаюсь, пытаясь смыть ступор с мышц. Когда, наконец, к телу возвращается чувствительность, я начинаю шипеть от боли. Вода разъедает начавшие образовываться после истязаний ириса корочки. Но эта боль полезная. Она окончательно возвращает меня в сознание, и я с силой начинаю растирать кожу уже собственными ногтями.
Смыть.
Смыть с себя этот ужас, на который меня – нет, нас с ирисом – обрекли!
Ведь не по собственной воле он это сделал, я видела его затравленный взгляд. Он отчетливо понял, что пытался совершить.
Хочу родиться заново. Без всей этой ненужной чуши о выборе. Хочу себе новую кожу и новую жизнь. Поэтому сейчас и стираю все, до чего дотягиваются кончики пальцев, в кровь, и стою под горячими струями душа в надежде очиститься. А потом внезапно вскрикиваю. Больше нет сил терпеть эту боль.
– Рен, все в порядке? – раздается из-за двери обеспокоенный голос Тео.
Я сползаю по стенке душевой вниз, чувствуя, как к горлу подкатывает слезный ком. Сижу на корточках, не замечая обжигающих струй сверху, и плачу. По дрогнувшему воздуху ванной понимаю, что один нетерпеливый некромант все же телепортировался ко мне и сейчас что-то непременно скажет. Но он просто закрывает вентиль душа и на миг исчезает в просвете пара, оставляя меня среди холода в одиночестве.
Возвращается Тео с белоснежной простыней в руках, в которую явно намеревается закутать меня. Когда приближается к кабинке, я в ужасе забиваюсь в дальний ее угол, но Тео, не обращая внимания на протесты, вытаскивает меня из стеклянной преграды и накидывает ткань на плечи. Потом берет на руки и уносит из ванной прочь.
– Как ты можешь?– я не договариваю: очередной поток слез рвется наружу, когда Тео бережно усаживает меня на предусмотрительно разобранную кровать.
– Могу – что? – невозмутимо интересуется некромант.
– Быть со мной после того, как я…
Он все понимает без объяснений:
– Это была не ты, Рен.
– Что? – я удивленно вскидываю на него глаза, но Тео повторяет, как и ранее:
– Это была не ты.
Больше он не разговаривает: плотнее запахивает простыню на груди и осторожно оголяет мои ноги. Я наблюдаю за его движениями и неожиданно вздрагиваю, когда чувствую теплые и сухие губы на внутренней стороне бедра. Что он задумал? После того, что делал Доминик, как Тео способен ко мне прикасаться?
– Не надо, – в ужасе шепчу я, но в следующее мгновение лицо Тео оказывается напротив моего, и я сквозь дымку слез ощущаю его осторожный поцелуй.
Глаза сами собой закрываются, губы постепенно перестают болеть. Тео – что он творит? Некромант отрывается от меня и переключает внимание на плечи, начиная постепенно целовать все ниже и ниже. Я с удивлением понимаю, что те участки кожи, до которых он дотрагивался, теперь отзываются легкостью. Смотрю на руки, когда его губы оказываются на моей груди, и едва сдерживаю потрясенный выдох. Все воспаленные борозды, подаренные ирисом, исчезают, я словно рождаюсь заново. Руки Тео завершают начатое губами: разглаживают атрофированную кожу, возвращая ей чувствительность. Я наблюдаю за работой некроманта со слезами стыда и счастья, мысленно благодаря Творца за то, что послал мне такого защитника.
– Почему ты все еще плачешь? – с мягкой улыбкой Тео возвращается к моему лицу, осушая губами не прекращающие литься слезы. – Все уже позади, Рен. Тебе надо отдохнуть.
– Почему ты это делаешь? – срывающимся шепотом спрашиваю я, смотря в непроглядную тьму его глаз. – Какая тебе польза оттого, что постоянно спасаешь меня?