Пора решать, на что тратить последние силы.
Тео в приоритете.
Все остальное не имеет значения.
– Да, вы правы, Рен, – словно очнувшись от дремы воспоминаний, кивает Бенуа. – И я открою вам на это глаза. Понимаете, с одной стороны, я бы должен проследить за всем непредвзято и добиться равновесия двух миров, а в данной ситуации это означает распространение Грани на пространство изнанки и реальности живых. Но знаете, что еще вложил Кельвин в свое детище? Человечность. У магов ее в принципе не было. Мы всегда поступали в соответствии с законами логики и правильности ситуации. А Кей заставил всех своих созданий поступать в соответствии с гармонией души и разума. И я, как и все остальные, вынужденные – и не очень – здесь находиться, прикипел к миру. Видите, у меня даже есть нефилимы, которых я считаю своими родными, – значит, Агнес все-таки не внучка, хоть и называет его дедом, облегченно думаю я. – И мне бы не хотелось, чтобы все они пропали при свершении справедливости. Поэтому придется осветить все варианты, возможные в вашем случае. Не смотрите на Доминика, – тут же добавляет Бенуа. – Он свой выбор сделал. Впрочем, я думаю, он и сам уже говорил вам об этом. Так вот, о чем это я, Рен…
Я заинтересованно смотрю на него, продолжая откашливаться, и чувствую, как душа Элеоноры в груди начинает нервничать. Плохо…очень плохо! Осталось совсем мало времени на то, чтобы вернуть ее в тело и не погибнуть самой. Бросаю взгляд на Тео, который продолжает следить за мной, и начинаю преодолевать последний метр, оставшийся между нами.
– Если вы сейчас передадите душу господину Кейну, то погибнете, – продолжает, между тем, Бенуа. – Ирис последует за вами – его душа несовместима с этим миром, его создавали для изнанки, и он с самого перерождения умирает, пусть медленно, но верно. На той стороне ваши души приведут изнанку в состояние бомбы замедленного действия, которая, рано или поздно, взорвется. Вы должны понимать, что мир без возможности перерождения душ – это мертвый мир. То есть, вслед за изнанкой исчезнет и реальность.
Есть второй вариант: вы можете оставить душу нефилима себе, омолодиться за ее счет, покинуть измерение, например, с целью обучения в нашей школе. Но тогда мир снова погибнет, поскольку останется без одной из запонок. Я бы хотел предложить вам еще одно решение проблемы.
– Какое же? – хрипло спрашиваю я, не видя особой альтернативы.
– Вы можете объединиться с ирисом, согласившись принести в мир абсолютно новое существо, обладающее магией жизни и смерти. Этот ребенок станет поистине великим Творцом, способным вернуть в новом витке развития всех, кто погибнет в этом мире, Рен. И вы, и Тео, и мои бедные внучки – все смогут ходить по новой земле в абсолютно ином измерении. И не будет больше гнева и боли. Не будет опостылевшего вам выбора. Не будет ничего из того, что вам пришлось пережить, что вы так отчаянно презираете.
Безумец. Несчастный безумец, думается мне. Мир не спасти, даже если я выберу ириса. Из последних сил смотрю в ту сторону, где лежит Доминик, и замечаю полный отчаянья взгляд, обращенный к Сури. А ведь он, кажется, только начинает понимать, что такое любовь. Как же я могу лишить его возможности разобраться в этом?
Вспоминаю разговор, который когда-то состоялся у нас с Тео. Сейчас я целиком и полностью согласна с ним: не хочу такого выбора, из-за которого погибнет все, что мне дорого и привычно. Хочу остаться в замершем мгновении, в котором вокруг любящие люди, каждое утро восходит солнце, каждую ночь – луна, означающая бесконечное время рядом с любимым человеком. Я хочу именно этого!
И тут догадка осеняет меня. Я изумленно смотрю на Тео, на Хани, лежащую в достаточном отдалении от Сури и Доминика, снова на Бенуа… И начинаю сдавленно смеяться. Маг равновесия непонимающе смотрит на меня:
– В чем дело, Рен? Что вас так рассмешило?
– Константин, – с трудом выговаривая слова, хрипло произношу я. – Знаете, я, наверное, не смогу вам помочь,– непонимание на его лице сменяется недоумением:
– Что вы несете?
– Я уже сделала выбор, – победно заявляю я, падая на спину и начиная злорадно хохотать. – Знаете, это произошло в ту самую ночь, когда ушли за Грань мои родители.
Да. Именно тогда, когда я дала себе слово помогать людям, во что бы то ни стало. Это и было моим выбором. И сейчас на меня находит такое облегчение, что, наконец, все встает на свои места. Я даже ощущаю, как за спиной раскрываются невидимые крылья. Я свободна! Напряжение уходит смехом сквозь кашель и хрипы. Из последних сил переворачиваюсь, доползаю до Тео, смотрю в глаза самой Тьмы и тихо шепчу: