– Этого не может быть! – срывающимся шепотом повторяет увидевший меня Бенуа.
Но я не мираж и не виденье. Появление нового действующего лица замечает не только он, но и двое оставшихся среди руин человек. Хани, не веря своим глазам, молча наблюдает за моим приближением.
– Тебе нельзя волноваться, – с улыбкой говорю я и добавляю:
– По крайней мере, следующие девять месяцев точно.
На той стороне, обнимая теплого Осириса и думая о семье, я наконец-то поняла смысл брошенной им фразы и осознала, к чему все это время стремился страж.
Мое видение будущего коснулось и его тоже.
– Что? – глаза Хани, перепачканной в земле, расширяются еще больше.
Но я обрываю поток готовых сорваться с ее языка ругательств нетерпеливым вопросом:
– Где Тео?
Некроманта среди присутствующих нет, и это заставляет сердце обливаться кровью. Не дождался и ушел, пульсирует внутри меня болезненная мысль.
– Телепортировал Нору к целителям после того, как вернул душу. Просил передать Боно, что в ближайшее время на работе не появится,– Хани почти с жалостью смотрит на меня. – Рен! Что там про девять месяцев?!
Мне сложно отвлечься на ее вопросы. Я очень хочу увидеть Тео.
– Тебе сейчас Осирис расскажет,– говорю я, поскольку чувствую приближение стража.
Когда Осирис появляется из-за Грани и направляется к ошеломленной подруге, я облегченно вздыхаю и сосредотачиваю внимание на поверженном Бенуа. Тот смотрит впереди себя опустошенным взглядом, и мне приходится опуститься перед ним на колени, чтобы нормально поговорить.
– Этого не может быть,– тихо и совершенно без эмоций повторяет он.
Я ощущаю жалость и сострадание по отношению к нему. Первые эмоции к магу равновесия? Или, наоборот, лишнее подтверждение тому, что мир, по крайней мере, этот, в его услугах больше не нуждается? Рука непроизвольно тянется к седой шевелюре, чтобы пригладить растрепавшиеся волосы.
– Может, Константин.
Мне безумно нравится его имя.
«Постоянный».
Тот, на ком держатся весы реальности.
– Может. Если аннигилятор внезапно влюбляется в самого великодушного из архангелов.
Нет смысла больше скрывать тайну моего происхождения. Бенуа опасности не представляет. Старик поднимает на меня глаза, и я впервые после возвращения из-за Грани вижу в них осознанное выражение:
– Так значит, мои девочки переродятся?
– Ваши девочки останутся в целости и сохранности, – заверяю его я. – А вот вас уже ожидают ученики, – в нескольких метрах от нас с Константином появляются Кловис с Кельвином.
– Нам пора, – сообщает Джонс. – Академия ждет отчета о стабильности мира, с которым ты немного задержался. Ты ведь хотел лишить нас права называть этот мир своим домом?
– У тебя теперь есть блестящая возможность доказать свою состоятельность, – насмешливо вторит Кельвину Кловис. – Идемте, Учитель.
Вдвоем с менталистом они подходят к старику и осторожно поднимают, удерживая за подмышки. На прощание он смотрит на меня полным надежды взором.
В ответ я улыбаюсь и киваю.
Не беспокойтесь.
Теперь все будет хорошо.
Когда троица покидает пределы видимости, я иду к ирису. На его руках без видимых признаков жизни лежит тело Сури.
– Я не успел, – кается Доминик. – А вернуть душу в мертвое тело мне уже не по силам. Это был ее выбор.
– Как это случилось? – одними губами шепчу я, гладя бледное лицо некогда лучшей подруги.
– Она меня защитила, – тихо отзывается Дом.
– Любишь? – не нужно слов, чтобы одним кивком головы объяснить чувства ириса по отношению к Сури. – Я вас провожу. Туда.
Доминик кивает снова. Я чувствую, как жизнь потихоньку уходит из него. Он умирал с самого воскрешения. Это не его место. По крайней мере, пока. Я должна показать им с Сури новый мир, который станет их домом до следующего перерождения. Поднимаясь с колен и наблюдая, как тело Сури осторожно подхватывают на руки, иду вместе с ирисом к полотну реальности, открывающему путь на изнанку.