— Следовательно: взятка. Говоря по правде, с какого-то времени мне интересно, сколько вы мне предложите. Так что, может пропустите вступления и обозначите сумму. Мы будем знать исходные позиции еще до того, как принесут заказ.
Второе очко То ли он и действительно с ним играется, либо и вправду для него важны деньги. Неужто все было бы так просто? Мужчина уже столько знал о прокуроре Шацком, что позабыл: он плохо оплачиваемый государственный служащий, столь же жадный к деньгам, как и все остальные. Он чувствовал себя разочарованным, но, и действительно, можно устроить все дело перед тем, как принесут макароны. Мужчина глянул на сидящего несколькими столиками далее мужчину. Тот кивнул, давая понять, что на прокуроре нет подслушки или какого-либо иного оборудования для записи.
— Двести тысяч. За пятьдесят вы отправитесь с семьей в поездку вокруг света. Разве что пан предпочтет с любовницей; говоря по правде, как развернется ваш роман после вчерашнего нежного поцелуя. За остаток пан может купть дочке небольшую квартирку, чтобы та ждала девочку и только увеличивала стоимость.
Шацкий вытер губы салфеткой.
— И пан еще отчислит себе из этой суммы за инвестиционное консультирование? — заявил он с издевкой. — Или же данный подарок обусловлен тем, каким образом мне можно потратить эти деньги?
Третье очко. Слишком много сказал, вот и получил по лапам. Самое время перехватывать контроль.
— Двести тысяч и, естественно, мы поможем пану задокументировать эти доходы. Предложение серьезное, так что свои шуточки можете пропустить.
— Я отвечу вам через неделю, в четверг.
Ошибка.
— Нет, ответ мне пан даст сейчас. Ведь это уже не беседа по вопросу трудоустройства, а предложение гигантской взятки. Пан должен принять решение без консультаций с приятелями, женой, любовницей, родственниками или кем там еще. И времени у пана до — скажем — завершения прощального «экспрессо».
Шацкий кивнул. Официант принес заказанные макароны, они занялись едой. Оба еще заказали по стакану воды: несмотря на кондиционеры, сорочки прилипали к спинам. Небо было черное, где-то вдали гремело и сверкало, тем не менее, не пролилось ни капли.
— А если нет? — спросил Шацкий.
— Лично мне будет неприятно. Прежде всего, потому что вы замечательный прокурор и, вроде как, симпатичный человек, но по случаю пан коснулся того, чего касаться не следует. Думаю, что те деньги пану бы пригодились, облегчили жизнь. Впрочем, глянем правде в глаза — дело и так отправится в долгий ящик.
— В таком случае, почему бы пану просто спокойно не подождать?
— Говоря осторожно, моим приоритетом является покой для самого себя и своих товарищей. Мы не чувствуем для себя угрожаемыми, так что не льстите себе. Мы опасаемся того, что если пан, даже не желая того, чего-то намешает, нам это будет стоить больше энергии, больше тысяч злотых, больше действий, которые — вопреки широко распространенным представлениям — мы всегда рассматривали как необходимое зло.
— Выходит, все-таки угрозы. Как же это дешево…
— Я это понимаю гораздо лучше пана, прошу мне верить. Я слишком уважаю пана, чтобы рассказывать, что мы можем, что мы знаем о вашей семье, о приятелях, знакомых, коллегах по работе, свидетелях, подозреваемых и так далее. Мне бы только хотелось, чтобы у вас не появилось ошибочное мнение о нашей слабости. Поскольку, руководствуясь подобным убеждением, пан мог бы натворить чего-то такое, чего нельзя было бы повернуть назад, чего нельзя было бы обговорить за столиком в симпатичном ресторанчике.
Теодор Шацкий не ответил, не говоря ни слова, он закончил есть, после чего спросил:
— А пан не боится, что я записываю нашу беседу?
Мужчина чуть ли не выплюнул на тарелку кусочек замечательного пирожка. Всякого он ожидал, но не такого пацаньего отзыва, словно из шпионского фильма, снятого группой любителей из начальной школы. Он чувствовал себя смущенным необходимостью ответа.
— Я знаю, что пан не записывает. Это очевидно. Вопрос в другом: а не записываю ли эту беседу я? Не смонтирует ли мой коллега из столичной Криминалистической лаборатории ее столь совершенно, что другой его коллега, который будет анализировать запись по заказу окружной прокуратуры, не узнает, что это монтаж. А ваши коллеги с Краковского будут ломать голову, ну как пан мог быть настолько наглым, чтобы требовать полумиллионную взятку.
— Это блеф.
— В таком случае, пан может меня проверить.
— Следующий блеф.
Мужчина вздохнул и отодвинул от себя пустую тарелку. Соус был таким вкусным, что хотелось вытереть остатки пальцами. Поэзия. Он подумал, а не пора ли продемонстрировать силу. Подошел официант, у которого он заказал маленький черный и порцию тирамису. Шацкий десерта не желал. Очередная ошибка: этим он показал, что боится. То есть, нужно его еще чуточку прижать, и дело сделано.