Шацкий был счастлив. Вот если бы она снова начала заигрывать и бросать на него значительные взгляды, пришлось бы менять работу. Какое облегчение!
— Среда, — ответил он.
— При чем тут среда? — спросила Хорко.
— По нескольким причинам… — начал было он, но снизил голос, так как в кабинете раздалось пикание, сигнализирующее приход эсэмэски: он забыл отключить телефон.
— Можете посмотреть, — злорадно оскалилась начальница. — А вдруг это кто-то признался в вине.
Шацкий глянул. «Понимаю, что глупо, но со вчерашнего дня страшно полюбила свои новые сандалии. Угадай, почему. Кофе? Мо».
— Это личное сообщение, — сказал Шацкий, делая вид, что не замечает мины начальницы. — Во-первых, мне нужно еще два дня, чтобы покопаться в деле Теляка, во-вторых, мне нужно подготовиться к процессу Глинского, а в-третьих, у меня куча бумажной работы.
— Не смешите меня, у каждого куча.
— В-четвертых, не думаю, чтобы над этим делом должно было бы работать уж столько человек, — сказал Теодор, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более деликатно.
Хорко глянула в окно, выдула верхнюю губу и тихонько фыркнула.
— Притворюсь, что вот этого не слышала, — заявила она, не глядя на подчиненного, — в противном случае, мне пришлось бы согласиться с тем, что пан оспаривает то, как я руковожу работой прокуратуры. Либо, что вы сомневаетесь в компетентности собственных коллег. Ведь вы имели в виду не это?
Шацкий не ответил.
Хорко усмехнулась.
— Ладно, пускай будет среда. Но ни часом больше.
Барбара Ярчик появилась в кабинете Шацкого ровно в одиннадцать. Тот заморгал, снова в голове что-то зачесалось. Дежа ву. Барбара Ярчик выглядела точно так же, как и неделю назад. С серьгами включительно. Прокурор подумал, что, возможно, она каждый день одевается по-другому, но придерживается недельного цикла.
Он задал женщине несколько рутинных вопросов. Не случилось ли чего; быть может, вспомнила про какие-то факты, о которых не рассказала ранее; не контактировала ли она с Каимом, Квятковской или терапевтом Рудским. На все эти вопросы женщина отвечала кратким «нет». Упомянула лишь то, что в четверг под каким-то мелким предлогом к ней приходил кто-то из полиции. Цели этого визита она не поняла.
— Полиция принимает во внимание все следы, наверняка то была рутинная проверка, — солгал Шацкий, посчитав, что Ярчик не следует знать о фоноскопических исследованиях. — Вы должны согласиться, что до времени окончания следствия подобного рода визиты могут случаться не так уже и редко.
Женщина кивнула. Без особого энтузиазма, но с пониманием.
— Принимаете ли вы снотворное? — спросил Шацкий.
Та наморщила лоб, размышляя по-видимому, зачем прокурор желает узнать об этом.
— Иногда, — ответила она через какое-то время. — Сейчас-то довольно редко, но когда-то была почти что зависимой, приходилось глотать таблетку чуть ли не еженощно.
— Зависимой?
— Ну, не в таком смысле, как наркотическая зависимость. У меня были проблемы, я не могла спать, врачи прописывали мне эти таблетки. В конце концов, их прием сделался таким же естественным делом, как чистка зубов перед сном. Когда это до меня дошло, я перепугалась. На эту терапию я пошла и по этой, кстати, причине.
— Но вам до сих пор случается принять таблетку?
— Не чаще, чем одну в несколько дней, может, раз в неделю. А бывает, что и реже.
— И какое лекарство вы сейчас принимаете?
— Транкилоксил. Это французский препарат.
— Сильный?
— Довольно. Только по рецепту. Опять же, слишком долго я принимала таблетки, теперь обычные снотворные меня не берут.
— Когда вы принимали транкилоксил в последний раз?
Ярчик покраснела.
— Вчера, — ответила она. — В последнее время у меня проблемы со сном.
— А вы не знаете, почему я об этом спрашиваю?
— Говоря по правде — нет.
Шацкий тянул со следующим вопросом. Возможно ли такое, что Теляк украл у нее таблетки? В таком случае, она сразу же должна была заметить их отсутствие.
— В келье пана Теляка в монастыре на Лазенковской нашли пустую бутылочку от транкилокмла. Патолог заявил, что пан Теляк — еще до того, как был убит — принял большое количество этих таблеток, но потом вырвал их. На бутылочке отпечатки пальцев пана Теляка и ваши. Вы можете объяснить это?
Теперь Ярчик побледнела. Она глядела на Шацкого перепуганными глазами и не отвечала.