— Я как-то не увидел в нем никакой слабины.
Взглянув на нахмурившуюся, задумчивую Депу, я процитировал Йоду:
— Ты видишь, но не видишь. Главная сила Кара — его инстинктивная связь с пилекотаном. Джунгли живут в нем так же, как он — в них. А как я тебе уже не раз говорил, даже в джунглях есть правила.
Я объяснил, что бой между мной и Каром был неизбежен: два альфа-самца в одной стае. Уже при первой встрече во время сражения в лагере я чувствовал, что этого не миновать. Моей единственной надеждой на положительный исход поединка была возможность приблизить его и сделать личным.
И без оружия.
Если бы драки не случилось, Вэстор с акк-стражами, скорее всего, уже убили бы нас с Ником за освобождение пленных. Если бы мы с ним сошлись мечом к щиту, я бы уже погиб. Даже если бы я убил его, стражи и псы разорвали бы меня в клочья. Как и Депу, попытайся она меня спасти. Мы с трудом пережили атаку трех акков в «Цирке ужасов».
Против дюжины…
Что ж, этого не случилось. Потому что я точно знал, чего на самом деле хочет Кар, находясь в плену своих инстинктов альфа-самца. Он хотел, чтобы я покорился.
И как у прочих стайных хищников, когда противник покорился, инстинкты заставили его позволить противнику мирно разгуливать на задворках стаи… до тех пор, пока тот не решится повторить вызов.
— Поэтому ты и отдал ему световой меч? Чтобы он не чувствовал угрозы?
Я покачал головой и в какой-то момент чуть было не улыбнулся.
— Нет, я бы позволил ему разрезать его.
— Неужели?
— Если бы это помогло ему легче принять то, что я остаюсь? Конечно. Световой меч можно починить или собрать заново. Но, признаю, идея Депы была просто гениальной.
Она улыбнулась мне:
— Я даже немного горжусь собой.
Лицо Ника вновь выразило смятение, и я объяснил:
— Даже с помощью Силы я не могу обнаружить Кара в окружающих джунглях. Он настолько близок к ним, а они — к нему, что он становится фактически невидимым. А вот мой световой меч…
— Я понял! — выдохнул Ник. — Пока он носит его с собой…
— Именно. — Теперь я все время чувствовал Кара: не задумываясь, мог указать его позицию относительно себя. — Он словно колокольчик на ошейнике, что Депа смогла нацепить на абсолютно дикую лозовую кошку.
— Ух ты. Нет, я серьезно: ух ты! Знаете, все слышали истории о том, как страшны джедаи. Но они даже близко не соответствуют действительности, — сказал он. — Ваше настоящее могущество никак не связано со световыми мечами или переносом предметов по воздуху силой мысли… — Ник непонимающе покачал головой. — Это ведь неестественно: не просто дать избить себя, но и унизиться подобным образом, и добровольно отдать Кару световой меч…
— Подобные действия требуют определенной свободы разума. Когда эмоции не участвуют в принятии решений, ответы обычно становятся очевидными.
— И все равно это неестественно. Замечу лишь, что вы до ужаса меня пугаете…
— Когда я была ученицей Мейса, — задумчиво сказала Депа, — он часто повторял мне, что в жизни джедая нет ничего естественного.
— Я думал, что вы, ребята, как бы плывете по течению, используете свои инстинкты и все в таком духе…
— Разница, — пояснил я, — заключается в самих инстинктах. Необученное существо, управляющее Силой, вполне может нести в себе столько же мощи, сколько и величайший джедай: взять хотя бы Кара. Но без обучения они полагаются на инстинкты, дарованные им природой. И в этом заключается один из основных парадоксов джедаев: «инстинкты», на которые мы опираемся, по сути своей не инстинктивны. Путем непрестанных тренировок мы заместили наши природные. Именно поэтому джедаи должны начинать обучение в таком раннем возрасте. Чтобы заменить наши природные инстинкты — территориальность, эгоизм, гнев, страх и прочее — «инстинктами» джедаев: служением, ясностью, самоотверженностью и состраданием. Самому взрослому из принятых на обучение детей было девять. И насчет него было немало споров. Споров, которые продолжались, позволю себе заметить, больше десятка лет.
Жизнь джедая — это дисциплина, наложенная на природу. Как и, по сути, вся цивилизация, дисциплина накладывается на природные импульсы разумных существ.
Потому что мир — не естественное состояние.
Мир — это дитя цивилизации. Миф о мирном дикаре именно мифом и является. Без цивилизации все сущее превращается в джунгли. Пойдите к своему мирному дикарю и сожгите его посевы, убейте его стада или сгоните его с охотничьих угодий. И выяснится, что мирным он быть уже не намерен. Не это ли произошло на Харуун-Кэле?
Джедаи не сражаются за мир. Это лишь лозунг, и, как и любой другой лозунг, он слишком общий. Джедаи сражаются за цивилизацию, потому что лишь цивилизация создает мир. Мы боремся за справедливость потому, что справедливость является краеугольным камнем цивилизации: несправедливая цивилизация строится на песке. Она не переживет бури.
Мощь Кара идет от его природных инстинктов. Но эти же инстинкты управляют им так, как никогда не управляют джедаем. Один-единственный джедай, поддавшийся своей природной жажде власти, уважения, превосходства или мести, может нанести практически непоправимый ущерб.
— Мейс, — Депа мягко прервала меня, — мы все еще говорим о Каре? Или уже о Дуку?
«Или, — задумался я, — о ней самой?»
Я вздохнул и опустил голову, внезапно осознав, насколько же измотан. Но я все же закончил мысль. Не столько ради Ника, сколько ради Депы.
И ради самого себя.
— Наша единственная надежда в борьбе против существ, ведомых инстинктами, — это абсолютный и безусловный контроль над самими собой.
13. Джедай будущего
Ночь в джунглях.
Скатки коруннаев расстелены по зарослям. Тихие голоса растворяются на фоне шепота джунглей. Пахнет саморазогревающимися пищевыми пакетами и дымом от сигар-самокруток из зеленых рашалловых листьев.
Мейс сидел на одолженной скатке в нескольких метрах от карманной палатки Депы, поставленной под сплетенными ветвями зарослей тисселя внутри заброшенного гнезда рускакков. Пока Ник обрабатывал его раны, Винду наблюдал за призрачным женским силуэтом, отбрасываемым на стену палатки светом трофейного светового стержня.
Когда свет погас, он исчез, словно его никогда там и не было.
В мягком, мутноватом мерцании светящихся лоз Ник щурился, изучая данные медицинского сканера.
— Так, похоже, с твоим внутренним кровотечением мы закончили, — сказал он. — Осталось сделать еще один укол противовоспалительного, чтобы побыстрее разобраться с твоим сотрясением мозга…
Мейс склонил голову набок, и Ник приставил инъекционный спрей к его сонной артерии. Мастер-джедай невидящим взором смотрел в ночь: он даже не почувствовал быстрый укол.
Винду следил за своим световым мечом.
— Он не успокаивается, — произнес Мейс.
— Кто? Что?
— Вэстор. Он бродит. Кругами. Словно ранкор на привязи в пустыне.
— Тебя это удивляет?
— Не особо. Думаю, он подозревает, что, хотя бой и был настоящим, мое признание поражения было фальшивым. И он не уверен, что ему следует по этому поводу предпринять.
Ник вернул инъекционный спрей на место.
— Если ты не горишь желанием проводить все свое свободное время со мной и медпакетом, я бы советовал тебе не переходить ему дорогу. — Он поправил бакта-пластырь на ране от укуса. — Ты просто не поверишь, сколько видов смертельных бактерий я здесь нашел. Даже думать не хочу, что Кар ел перед дракой.
— Что он ел, заботит меня гораздо меньше, — сказал Мейс, — чем то, что сейчас снедает его.
— Угадать несложно. — Ник кивнул в сторону палатки Депы. — Как она?
Мейс пожал плечами:
— Ты сам видел.
— Нет, я имею в виду всю эту ботву с темной стороной. О которой мы говорили с тобой перед тем, как я оставил тебя в лагере.
— Я… даже не знаю. — Привычная хмурость Мейса лишь усилилась. — Мне бы хотелось сказать, что с ней все в порядке. Но мои желания имеют мало общего с тем, что есть. Она кажется… нестабильной.
— Ну, знаешь ли, несколько месяцев в самой гуще военных действий сотворят подобное с кем угодно.
— Вот этого я и боюсь.
ИЗ ЛИЧНОГО ДНЕВНИКА МЕЙСА ВИНДУ
Не знаю, сколько сейчас времени. За полночь, наверное. До рассвета еще несколько часов. Точнее сказать не могу — часы в инфопланшете постигла та же участь, что и скрытый передатчик.