– Обещал, – флегматично согласился Жоржи.
– И где твое слово? – мистер Икс, не моргая, буравил тяжелым взглядом Жоржи, а тот, отведя глаза, пожал плечами и пробубнил себе под нос:
– Нет моего слова, весь мир – это сплошные слова, которые ничего не значат.
– Я закрывал глаза на то, что ты приторговывал квантовыми телефонами, – сказал мистер Икс, – это ладно, ты просто лишнюю денюжку зарабатывал. Но вот то, что ты со своими подельниками устроил в закрытом вип-квартале, это переходит все границы.
– Не понимаю, Вестник, о чем ты, – невозмутимо произнес Жоржи, уставившись на грязную кофейную чашку.
– Все ты прекрасно понимаешь! – мистер Икс перешел на повышенные тона. – Вы отравили внештатного дипломата Кордона Калло, выбросив его у помойных баков в грязной одежде охранника. Вы заменили его на двойника, некоего Ререм-Мака. Скажешь, я не прав?
– Быть правым я тебе запретить не могу, – сказал Жоржи. – Кто сильней, тот и прав. Такова жизнь.
– А после ты вообще с цепи сорвался, теперь ты решил помогать откровенным врагам государства и общественного порядка!
– Всех государств и всех общественных порядков, – поправил Жоржи мистера Икс, – так правильней.
– Я дал тебе все, я дал тебе уникальные возможности, которых нет ни у кого в вашем мире. Пользуйся и наслаждайся! Так чего тебе еще нужно?
– Я устал, Вестник, – сказал Жоржи, – я мистер Настойчивость. Я очень долго пытался понять, где я нахожусь, а когда понял, что живу в загоне, столь же долго пытался вырваться из него… Мы здесь все, как тупые двухбитные улитки, ползаем по кругу, оставляя за собой только слизь. Спасибо тебе, Вестник, что ты приделал ко мне колеса, и я теперь двигаюсь быстрей, чем остальные, но я от этого не перестал быть улиткой, и не выбрался из загона. И я вот о чем думаю, что, наверно, одному из загона вырваться невозможно. Нужно чтобы все улитки осознали себя беспомощными моллюсками и нужно, чтобы все они получили колеса, тогда, возможно, все вместе мы сумеем свалить этот забор. Мне эта мысль совсем недавно пришла в голову, и я никому ее не говорил. До этого дня.
– Я не позволю тебе использовать технику не по назначению, – спокойно и холодно произнес мистер Икс, – ты не понимаешь, что загон построили не извне, загон построили изнутри такие же улитки. И поставь их все на колеса, ничего не изменится, просто забор будут строить и чинить быстрей, и он просто станет выше.
– Нет, родной, – помахал пальцем Жоржи, – меня ты не обманешь, загон построил ты и подобные тебе.
– Хорошо, – усмехнулся мистер Икс, – я рад, что ты растешь и развиваешься, ты прав, есть забор, поставленный нами. Но из улиток до него мало кто доползает. Потому что внутри нашего загона есть еще ваш загон, который вы сами себе построили. И ограда у вашего загона, можешь поверить мне, гораздо выше нашей. И если кто-то доползает до нашего края, он автоматически переходит совсем на иной уровень. Таковы правила игры.
– Вот именно, что игры, – печально заметил Жоржи, – большой-пребольшой игры в которой персонажи – откровенная непись. И тогда зачем эта игра? Какой в ней смысл? Чем больше ты узнаешь, чем больше ощущаешь этот мерзостный фарс вокруг, тем сильнее страдаешь. Зачем мне этот рост и развитие, когда я не могу схватить самое главное?
– Но ты ведь уже не непись! – возразил мистер Икс и улыбка его внезапно перестала быть ледяной, а взгляд из обжигающего превратился просто в теплый. – Раз ты ощущаешь несправедливость, и, главное, раз ты нарушил мой приказ не ради собственной выгоды, но ради других, значит ты превращаешься из системы самоорганизующейся в систему саморазвивающуюся. А это всегда очень больно.
– Зачем мне в нее превращаться? – спросил Жоржи. – Я понимаю, что для тебя, Вестник, и для таких, как ты, это игра. А для меня это мучение и препятствие, которое я вынужден постоянно и настойчиво преодолевать. Я устал, Вестник, сделай так, чтобы меня больше никогда не было.
– Да, я вижу, ты подошел к краю, – сказал мистер Икс, – а это значит, что скоро у тебя будет Великий выбор, что скоро ты можешь стать свободным от всего этого, ты можешь стать равным мне и таким, как я, ты можешь стать всем нам братом.
– Знаешь что, Вестник, – Жоржи криво усмехнулся, – когда я еще не был никаким ударником, разве что только по мордам некоторым особо охамевшим малолетком, а этот долбанный мир-матрица был совсем еще молод, и всем тут заправлял предок всех упырей Меровинген, я ходил в школу, и там нас заставляли учить одно стихотворение. Как сейчас его помню.