Жоржи замолчал, задрал глаза вверх, с усталым отвращением посмотрел на покрытый жирной гарью потолок и принялся декламировать:
Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленные груды слов.
Забудь про гений человека,
Здесь только театр дураков.
Умрешь – и снова это блядство,
И повторится всё, как встарь:
Свободы, равенства и братства
Не будет. Будет новый царь.
Мистер Икс засмеялся:
– Во-первых, тебе не могли задать учить такое стихотворение. Слишком крамольно звучит. А во-вторых, порой наступают такие времена, когда цари, когда все так мучавшие тебя властители матрицы – Меровингены, Каролингены, Капеты, Валуа, Бурбоны и кто там еще – заканчиваются.
– Заканчиваются ли? – с сомнением проговорил Жоржи. – По мне, так ничего не заканчивается. Так не бывает.
– Верно, – сказал мистер Икс, – так не бывает. Любой переход всегда связан с ломкой старого и рождением нового в адских муках. И тут могут быть разные исходы. Хорошо, когда новое, особенно если оно связано с интересами большинства, побеждает быстро. Но бывает так, что старое одолевает новое и все срывается вниз, в хроническую дикость. А бывает так, что старое и новое оказываются в фатальном противоречии друг с другом, и тогда весь мир уничтожается, стирается в радиоактивную пыль. И еще часто случается так, что ни старое, ни новое не могут одолеть друг друга и замирают в окостенелом и жутком равновесии, и новое дает все необходимые технологии, а старое их использует для поддержания собственного дряхлого тела и тем самым подрывает фундамент, на котором само стоит; это состояние перманентной деградации и вечного умирания. По-разному бывает, Жоржи, по-разному.
– Мне от твоих философствований не легче, – сказал Жоржи, – я настойчивый, но я устал. Я не могу разорвать этот круг, не могу вырваться из этого загона. Вестник, сделай так, чтобы я больше никогда не жил. Ты ведь можешь это сделать. Можешь, я знаю.
– Скоро наступит тот момент, когда ты все поймешь, – сказал мистер Икс.
– И мне после этого станет легче? – спросил Жоржи без особой надежды.
– Я не сказал, что будет легко. Я лишь обещал открыть правду, – мистер Икс усмехнулся. – А так как ты все больше саморазвивающаяся система, то тебе предоставится право выбора. Ты можешь работать с нами, можешь стать свободным, можешь стать равным нам, можешь стать нашим братом. Ты также можешь отказаться от существования и раствориться в небытие. Можешь потребовать от нас все забыть и вернуться в свой мир глупой и оттого счастливой ходячей деревяшкой. А можешь зависнуть в вечном нейронном увядании между двумя мирами, так и не решаясь, остаться ли в старом или войти в новый. По-разному можешь, Жоржи, по-разному. Но это будешь решать уже ты. Наша позиция в этом вопросе принципиальна.
– Это радует, – задумчиво произнес Жоржи. – Значит, скоро?
– Есть только одно маленькое условие, – мистер Икс зевнул, – ты должен в подробностях рассказать, куда и зачем направился некий субъект по имени Ререм-Мак.
Крякнув, Жоржи поморщился.
– Как только ты все расскажешь, я укажу путь, как выбраться из этого ужасного круга Инферно, из этой безнадежной сансары, – посулил мистер Икс.
Жоржи задумался на мгновение, а потом ответил:
– Нет, Вестник, я не могу. Может, этот Мак и не прав, но он хочет гораздо больше, чем я. Я-то мечтаю просто освободиться, а он желает свободы для всех. Наверное, он еще юн, и его еще не обожгло так, как меня. Я не могу его выдать, я хочу, чтобы у него хоть что-то получилось прежде, чем он разочаруется. Ты, конечно, можешь с помощью своих психических штучек вытянуть из меня все, но добровольно я это не сделаю.
– Нет, ты должен сделать это именно добровольно, – сказал мистер Икс, и в глазах его блеснула беспощадность. – Потому что если ты это не сделаешь, то навсегда останешься здесь.
– Значит так тому и быть, – медленно и обреченно произнес Жоржи.
– Каждая мысль, рожденная в твоей голове, будет причинять тебе неимоверную боль, ты будешь вечно задаваться вопросами и никогда не находить на них ответы. Ты будешь перманентно созерцать несвободу, неравенство и небратство, и ничего не сможешь с этим поделать. Ты осознаешь до конца, что жизнь – это страдание, из которого нет выхода. Ты будешь сходить с ума от бессмысленности и тщетности существования.
– Я мистер Настойчивость, – сказал Жоржи хрипло, – и я готов.
– Это твое последнее слово? – спросил Вестник.
Жоржи, никуда не глядя, кивнул.