– Слава Колечии… – выдавил из себя поручик.
– Не слышу, что ты там такое блеешь?
– Слава Колечии! – громче произнес поручик, дав петуха.
– Я. Тебя. Не. Слышу, – прочеканил Халед, смакуя каждое слово, будто то, что он сейчас делал, могло доставлять удовольствие.
Мак сощурился. Впрочем, так оно и было: командор наслаждался процессом, как когда-то, в самый первый день пребывания на молочной планете, Каленск точно так же наслаждался его избиением, задавая тот же самый нелепый вопрос. Правда, ответ требовался другой. Истина, оказывается, не нужна – оказывается, нужна лояльность, причем лояльность бездумная.
– Слава Колечии!!! – провизжал поручик так, что из его глаз брызнули слезы.
– Бесстрашным слава! – отозвался пузан и загоготал.
– Вот видишь, можешь, когда хочешь, – Халед не спеша приблизился к поручику, похлопал его по мокрой щеке.
Настала очередь Сергиу.
– Нужно крикнуть громче, чем поручик, – сказал командор, – если хочешь выиграть чудесный приз, тебе придется крикнуть «Слава Колечии» еще громче.
Сергиу не отреагировал, он глядел сквозь комбрига, будто того вовсе не существовало, будто он являлся иллюзией, досадным недоразумением на пути к вечности. Глаза Сергиу были пусты, обвисшие щеки покрыты щетиной и грязью, а все лицо приобрело синеватый оттенок. Как у покойника.
И тут Мака осенила страшная догадка. Сергиу и был мертвецом. Живым мертвецом. Причем уже несколько дней, с тех пор, когда исчезла последняя соломинка, за которую он хватался: Элиза. И Мак ничего не мог с этим поделать, не мог он воскресить напарника, с которым прошел сквозь пылающий Ведор. И снижение общего уровня депрессивности тоже было бесполезно, ибо для Сергиу это стало бы сродни предательству, отступничеству, после которого и без того тягостное существование причиняло бы еще более невыносимое страдание. Было поздно. Поздно было уже вчера.
– Я жду, – сказал командор. – Кому слава?
– Ты ждешь, и она ждет, – тихо произнес Сергиу, вглядываясь в пустоту. – Она сказала, что мы будем вместе в другой жизни. Я выбираю ее.
– Я чего-то не понял, что ты только что сморозил, – командор, хохотнув, почесал висок стволом пистолета, – просто какое-то везение на шизов сегодня. Кто тебя ждет?
– Это неважно, – ответил Сергиу, – смерть меня ждет.
– Угу, я вижу, у нас еще один парень со стальными яйцами, – Халед повернулся к легионерам, криво улыбнулся, затем вновь обратился к Сергиу:
– Я сегодня добрый, я воробушков покормил, воронью тоже хватает, что покушать, можно сегодня и двоих в живых оставить. Раз тебе так безразлична твоя жизнь, переходи не из страха, а добровольно с темной стороны на сторону добра, воюй за нас против кровавого режима Главпахана. Я выдаю тебе фьючерс на новую жизнь. А жизнь, знаешь ли, противоречива, может, повезет, еще и поднимешься.
– Скажи: «Арстотцкский главный пахан, иди на хуй!» – прокричал пузан и загоготал.
– Угу, кум мой истину глаголит, хоть умом и не вышел, – командор криво улыбнулся. – Ну, так как? Прощай Паханат, здравствуй Вольная братва?
Сергиу почти незаметно отрицательно покачал головой:
– Она меня ждет. Она не такая, как вы. Если бы не мы… не они ее убили, то ее убили бы обязательно вы. Если я выберу вас, я убью ее… в своей памяти.
– А! – отмахнулся Халед. – Надоел этот бред! Ты слабое звено!
Пузан прицелился и выстрелил Сергиу в бедро. Сергиу дернулся, безропотно и беззвучно рухнул в коричневую жижу.
Мак было рванулся к напарнику, но Халед направил на него пистолет:
– Успеешь еще, пацан!
Мак бросил бешенный взгляд на командора, потом – на Сергиу и обомлел. Тот блаженно улыбался, излучая какое-то потустороннее умиротворение и даже благодарность. Его глаза на миг вспыхнули огнем безграничного счастья, будто он, наконец, встретил свою Элизу, а затем стали медленно тухнуть. Он угасал, но угасал без сожаления.
Легионеры схватили Сергиу за руки, поволокли его за угол, к остальным умирающим.
– Теперь твой черед, парень со стальными яйцами, – Халед криво улыбнулся.
Как можно вообще улыбаться, вытворяя такое!
– Итак, кому слава? – спросил командор, зевнув. – Только давай быстрей, мне это все уже начинает надоедать.
Мак задумался на пару секунд, а потом спросил:
– А кому бы ты из двух дерущихся за хлебную крошку воробьев выкрикнул славу?
Командор хохотнул, но без былого задора:
– Кобрастанского мудреца из себя корчишь? Это, типа, такой намек? Про дерущихся воробьев, не сознающих свои групповые интересы, которым следовало бы не драться из-за крох, а объединить свои силы? Прямо вспоминается старая добрая Антегрия. Там таких умников до сих пор пруд пруди, хоть я и старался, как настоящий экоактивист, очистить наш мир от биомусора. А ты все-таки, получается, сраный побратистский обобществист. А обобществист – хуже передаза. Ненавижу обобществистов.